Спасти детей из 42-го - Анатолий Евгеньевич Матвиенко
— А что мешает поставить ПКМ на полу гаража — прикрывать отход? — прикинул Андрей. — Пули обычные винтовочные, гильзы останутся в настоящем, подмету. Мне прибираться за всеми — не привыкать.
Он вспомнил Верещагина из «Белого солнца пустыни»: «Пулемёт, ребята, я вам не дам», но председатель оказался сговорчивее киношного таможенника и на огневую поддержку согласился. Однако это не решало основную оружейную проблему — чем действовать, удалившись от перехода. Стрелок-одиночка с СВТ в руках и «наганом» в кобуре больше не котировался.
А это лишь одна из многочисленных проблем!
Обсуждали их больше часа — постановку задач, влияние изменений в прошлом на будущее, подготовку к акциям. Некоторые проколы становились очевидными только после их совершения. «Темпоральный туризм» накапливал опыт, отчасти — методом проб и ошибок. Признавать ошибки всегда неприятно.
— Отныне запрещены любые действия в зоне сосредоточения немецких частей. Даже отряд в сотню с чем-то бойцов смешанного состава доставил неприятности. Что спасли детей — хорошо. Но Президент категоричен: наших современников ненужному риску не подвергать, — подвёл черту генерал. — Принимаю решение по кадрам. Взвод Вашкевича передаётся полностью для операции «Ратомка» вплоть до особого распоряжения. Майор Синицын — ваш непосредственный начальник.
— Есть! — откликнулся капитан.
— На место Колунова никого не ищем. Вашкевич получил достаточную практику выживания в прошлом. По программе спецназа обучен в полной мере. Вижу — вы сработались. Не вижу причин что-либо менять. Синицын, возражения есть?
— Никак нет!
— Журавков! Приказываю лично ознакомиться с работой портала и представить мне на рассмотрение проект разведывательной миссии, чтобы узнать — в какое время мы попадаем. Вдруг — в Первую мировую. Взаимодействуйте с Синицыным и Лиходеевским. Все свободны!
Когда вышли в приёмную, гладкий чиновник спросил у Андрея:
— Еду с вами? Не откладывая?
— Только к вечеру. Сейчас у меня по графику занятия в Колодищах, натаскиваю собаку для работы в прошлом. В 16−00 могу заехать на обратном пути — захватить.
— У меня своя машина, — возразил эксперт. — Лучше в 16–30 в Ратомке. Адрес, как вы догадываетесь, я знаю.
Зина, само собой, запросилась в Колодищи. Как только сели в «тойоту», Карл выбрался с коврика у задних сидений и протиснулся вперёд — в щель между спинками передних кресел, взгромоздившись на Зину всей тушей, она спихнула пса под бардачок. Тут же скормила кусочек сушёного говяжьего лёгкого с ладони, чтоб не обижался.
— Вот почему растёт такой громадный и жирный, — проскрипел Андрей. — Пичкаете его на пару с Кристиной. Жрёт не в себя!
Девушка упрямо вздёрнула крохотный носик.
— Мы считаем калории с учётом вкусняшек. Ничего он не жирный! Нормальный растущий организм. Не веришь — спроси у Алины.
Имелась в виду тренер, занимавшаяся с Карлом, суровая дама в звании старшего сержанта. С щенками не надевала защитное снаряжение и щеголяла, пока не похолодало, в рубашке с коротким рукавом, не скрывающей, что плечи, предплечья и кисти женщины плотно облепили разноцветные татуировки. Непривычно много, в КГБ, например, тату вообще не приветствовались. Когда в прошлый визит Зина, сама непосредственность, спросила об этой живописи, наверняка — не без задней мысли налепить что-то модное себе, тренер очень грустно усмехнулась.
— Не догадываешься? Татухи маскируют шрамы. У меня все руки в укусах, — оттянула ворот рубашки. — Здесь никакими разукрашками не спрячешь. Шею мне алабай разорвал, едва спасли. 14 швов!
В основании шеи красовалась давно зажившая, но до сих пор отвратительная рана, какой-то осьминог из рубцов.
А Кристина пытается мне запретить походы в прошлое, мол — опасно, подумал Андрей. Тут люди на ровном месте находят себе приключения на пятую точку, ягодицы у Алины тоже пострадали, по её словам. Штаны и куртка, используемые для занятий, именуемых «кусачки», очень толстые и жаркие, инструкторы-кинологи стараются обходиться без них, уповая на свои навыки укрощения животных, и в 99% случаев это помогает. Но в одном проценте случаев — идут набивать следующую татуху.
У Зины от демонстрации укусов аж челюсть отвалилась.
— Алина… И вы не боитесь снова выходить к собакам? Не обозлились?
Разноцветно-пятнистая женщина не обиделась после вопроса.
— На них невозможно злиться. Собака ни в чём не бывает виновата. Или вина лежит на злых людях, жестоко к ней относившихся, или беда происходит по беспечности кинолога. Ваш Карл, когда вырастет, пройдёт озлобление и «кусачки», тоже к себе не подпустит. Да и я не подойду, если он без намордника.
Так было в прошлый раз, щенка, естественно, никто ещё не злил, мир ему представлялся огромным, интересным, полным миллиона непознанных запахов, бесконечно прекрасных — особенно под хвостом у суки… Он выпрыгнул из машины и смешно кувыркнулся, запутавшись в поводке, тут же вскочил и радостно залаял, узнав знакомое место. Андрей с Зиной показали удостоверения на КПП и прошли внутрь.
Алина там занималась с лейтенантом, что неожиданно — в форме погранвойск. Офицер держал на поводке взрослую суку — бельгийскую овчарку малинуа, та злобно дёрнулась, завидев Карла, но моментом успокоилась, учуяв кобеля. Тот приветственно махал хвостом, улыбался и ничуть не выражал агрессии. Шерстяная дама горделиво отвернулась: мал ещё щенок, чтоб представлял для неё интерес. Что в неполные полгода кобелёк вырос уже выше, чем малинуа, на оценку его персоны никак не повлияло.
Когда закончили, инструктор с прояснившимся лицом потрепала четвероногую пограничницу по холке, удовлетворённая её результатом.
— Приветствую, — сказала Андрею и Зине. — Похоже, коллеги начнут меня упрекать в измене родной армии. С утра занималась гражданскими на коммерческой основе, потом — погранвойска по обмену опытом. Теперь КГБ. Карл! Скоро совсем повзрослеешь, большой стал.
— Я таких овчарок только на картинках видал, — покачал головой лейтенант. — Наши массивнее, таз ниже.
— Этот — немецких кровей, — объяснила тренер. — Его пра-пра-предки рвали заключённых в концлагерях. Такая себе рекомендация, звучит людоедски, но кровь хорошая. Андрей Сергеевич, напоминаю: вашего кобеля только я развязываю. Подправим генофонд армейским линиям.
— Да я не против… Карл сто процентов будет «за» — всеми четырьмя лапами и тем, что между лапами. Но… — Андрей развёл руками. — У меня же ни одной бумажки на него нет, родителей не знаю. Беспородная дворняжка!
— У него порода на морде написана, — не сдалась Алина. — Как в «Простоквашино», мои документы
