Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

— Прощай, Цезарь. Твой Рим пал. И ты падешь с ним.

И он вонзил меч. Не в горло. Не в сердце. Он вонзил его в живот, под нижний край панциря, и повернул лезвие. Это была медленная, мучительная смерть, которую он выбрал не из жестокости, а из символического расчета: так погибали предатели и тираны. Так должен был погибнуть «царь», которого Рим так и не успел получить.

Гай Юлий Цезарь, величайший полководец и политик своего времени, агонизировал несколько минут, глядя в серое небо, пока жизнь не покинула его. Спартак, истекая кровью, выдернул меч и, опираясь на него, как на костыль, поднялся во весь рост. Он поднял окровавленный клинок, с которого капала кровь двух эпох, и издал хриплый, нечеловеческий крик – не триумфа, а освобождения от чудовищной ноши.

— ЦЕЗАРЬ МЕРТВ!

Крик подхватили сначала его «преторианцы», потом ближайшие отряды «железных людей», потом вся армия Конфедерации. Он прокатился по полю, заглушая шум боя. И с этим криком дух армии Цезаря окончательно сломался. Увидев падение своего вождя, легионеры дрогнули, а затем обратились в бегство. Преследование превратилось в избиение.

Победа была абсолютной. Армия Цезаря перестала существовать. Сам Цезарь был мертв. Италия, от Альп до Сицилии, теперь полностью принадлежала Конфедерации.

Но Спартак, теряя сознание от потери крови, смотрел не на бегущих врагов. Он смотрел на мертвое лицо Цезаря. Он победил. Он уничтожил последнюю угрозу. Он достиг своей цели. И теперь внутри него была лишь огромная, зияющая пустота. Он свергнул тиранов. Он принес огонь будущего в прошлое. Он стал богом для своей армии и дьяволом для врагов. И теперь ему предстояло жить в мире, который он создал. Мире, построенном на горе костей и реках крови. Мире, где он был самым могущественным человеком. И самым одиноким.

Темнота накрыла его с головой еще до того, как к нему подбежали Дазий и лекари. Его последней мыслью, пронесшейся в сознании Алексея Вяткина, был не вопрос, а констатация: «Ну вот и все. А что дальше?»

Ответа не было. Была только тишина, наступающая после последнего залпа «Громовержцев», и начало новой, неизвестной эры – эры Империи Спартака.

Глава 10 Планы, чертежи и земля

Сознание возвращалось медленно, сквозь густой туман боли и бреда. Спартак открыл глаза в полумраке большой, каменной комнаты. Сводчатый потолок, стены из темного мрамора, слабый свет из узкого окна-бойницы. Он лежал на широкой кушетке, застеленной грубыми, но чистыми шкурами. Запах дыма, пота и крови сменился запахом лечебных мазей, дыма от очага и… ладана? Нет, не ладана. Это пахло чем-то химическим, едким.

Он попытался приподняться и ощутил острую, дергающую боль в бедре. Память вернулась ударом: поединок, кинжал Цезаря, его собственный удар, крик победы и затем — темнота. Он осмотрелся. Его доспехи аккуратно сложены на стуле. Рядом, на низком столике, стоял кувшин с водой и чаша. И лежал его меч, тщательно очищенный от крови, но на лезвии у рукояти осталась темная, въевшаяся полоса — след крови Гая Юлия. Спартак потянулся к мечу, ощущая холодный металл. Это был не просто клинок. Это был теперь символ. Символ конца старого мира. И его величайшей ноши.

Дверь скрипнула, и вошел Дазий. Его лицо, всегда суровое, сейчас выглядело изможденным, но в глазах светилось облегчение.

— Ты очнулся. Добро пожаловать в мир живых, командующий.

— Где мы? — спросил Спартак, и его голос прозвучал хрипло и непривычно слабо.

— В Мутине. В доме бывшего римского префекта. Наши заняли город на следующий день после битвы. Бежавшие легионеры Цезаря не оказали сопротивления.

— Итоги?

Дазий сел на табурет рядом, его лицо стало официальным.

— Полная победа. Армия Цезаря уничтожена. Примерно треть разбежалась, еще треть — погибла на поле, остальные сдались в плен. Наши потери… значительны, но не катастрофичны. Около шести тысяч убитых, вдвое больше раненых. Понтийская фаланга понесла самые тяжелые потери в центре. Самниты отделались легче. Твои «железные люди»… — Дазий покачал головой с невольным уважением, — они совершили чудо. Их потери минимальны. Дисциплина и выучка сделали свое дело.

— А Цезарь?

— Его тело забрали его люди во время общего бегства. Судя по всему, они успели унести его на север. Мы нашли только его плащ и шлем. — Дазий посмотрел на меч в руках Спартака. — Но это не важно. Для всей Италии он мертв. И это главное.

— Что теперь? — Спартак отпил воды, чувствуя, как холодная влага проясняет мысли.

— Теперь… начинаются проблемы, которые войной не решить, — вздохнул Дазий. — Армия празднует. Но праздник быстро кончится. Люди ждут оплаты. Земли. И не только свои ветераны. Самниты, понтийцы, новые рекруты. Все смотрят на тебя. И в Риме неспокойно. Либо держится, но его власть — на лезвии ножа. Голод, слухи, остатки римской знати, затаившиеся в своих особняках… Тебя ждут. Как только ты сможешь ехать.

Спартак кивнул. Война была лишь первым, самым кровавым актом. Теперь начинался акт второй: строительство. И он чувствовал, что он может оказаться куда сложнее.

— Вызови ко мне Неоптолема, Мутила и Гая Кассия. И чтобы ко мне пришел Агенобарб с последними сводками. И… позови Леонтия. Мне нужно знать все о производстве.

— Ты должен отдыхать, командующий! Рана серьезная. Лекарь говорит…

— Лекарь может говорить что угодно. Я не могу отдыхать, пока не заложу фундамент. Иди.

Дазий, привыкший к непреклонности, пожал плечами и вышел.

Через час палата Спартака превратилась в импровизированный штаб. Неоптолем и Диодот (последний прибыл из Остии), Мутил и Гай Кассий стояли вокруг его ложа. Агенобарб, как всегда, был в тени. Леонтий, с подозрительно лихорадочным блеском в глазах и с папкой грубых пергаментов под мышкой, нервно переминался с ноги на ногу.

— Начнем с самого важного, — сказал Спартак, опираясь на подушки. — Земля. Мы обещали ее каждому воину. Обещание должно быть выполнено. И не когда-нибудь, а сейчас.

Мутил, его лицо все еще было темным от недавней ярости (его племянник Беннус, хоть и выжил, но ослеп на один глаз), резко кивнул:

— Мои люди говорят об этом каждый день. Они победили. Они хотят свою долю. И они хотят знать — где?

— Здесь, — Спартак ткнул пальцем в воображаемую карту на