Рассвет русского царства. Книга 8 - Тимофей Грехов
Вечера я часто коротал с Ярославом. Молодой князь, окрылённый женитьбой и вниманием, всё никак не мог успокоиться насчёт того поединка. То и дело возвращался к теме, как он меня ловко подловил. Хвастался перед дружинниками, перед отцом, да и мне самому при каждом удобном случае напоминал.
В какой-то момент мне это надоело.
— Ярослав, — сказал я как-то после ужина, когда женщины уже разошлись по опочивальням, а мы остались допивать кувшин вина, — а не хочешь повторить?
— Что повторить? — не понял он.
— Урок фехтования. Прямо сейчас. На заднем дворе. Только без зрителей, по-мужски.
Он загорелся мгновенно.
— А давай! Только чур, потом не жаловаться, что бока намял!
Мы вышли на утоптанный снег. Луна светила ярко, заменяя факелы. Взяли тренировочные клинки.
В этот раз я не стал играть в поддавки. Никакой жалости к самолюбию, никакого театра для публики.
Ярослав кинулся в атаку с тем же задором, но я встретил его жёстко. Уход с линии атаки, короткий блок и резкий, хлёсткий удар плашмя по рёбрам. Кольчуги мы в этот раз не надели, и калечить друга я не хотел.
— Хэк! — сгибаясь выдохнул княжич.
Не давая ему опомниться, я провёл подсечку. Ноги Ярослава взлетели вверх, и он мешком рухнул в сугроб. Я тут же обозначил укол в горло, остановив клинок в дюйме от его шеи.
Он лежал, хватая ртом воздух, и смотрел на меня снизу-вверх с немым изумлением.
— Первый урок, брат, — протягивая ему руку сказал я. — Никогда не недооценивай противника, у которого тебе один раз повезло выиграть.
Ярослав ухватился за мою руку, поднялся, отряхиваясь от снега. Поморщился, потирая ушибленный бок.
— Понял, — буркнул он, но уже без обиды. — Крепко ты меня… За дело, — повинился он. Наверняка до него дошло, что я ему поддался в прошлый раз.
— За дело, Ярослав. За дело.
Но всему приходит конец. Настало утро и нашего отъезда.
На крыльцо высыпали все. Рядом с Ярославом, кутаясь в меха, стояла Софья.
Когда сани уже были готовы, Софья вдруг шагнула к Алёне и крепко обняла её.
— Спасибо тебе, сестра, — сказала она. — За тепло, за подарок… И за то, что приняла. Мы обязательно приедем к вам в Курмыш. До распутицы, обещаю! Хочу своими глазами увидеть те чудеса, о которых слышала.
Алёна просияла, отвечая на объятия.
— Ждём, Софья! Всегда ждём! Дом для тебя открыт!
Я стоял рядом, вежливо кивал, однако помнил разговор с Марией Борисовной.
Поход на Новгород… его никто не отменял. А значит ВОЙНА!
Поэтому понимал, что не приедет Софья. Ни до распутицы, ни после. Ярослав поведёт полки на север, а ей придётся ждать. И если приедет она к нам, то без Ярослава. Да и меня там не будет.
Но вслух я не сказал ни слова. Зачем портить момент?
Мы тронулись. Алёна прижалась ко мне, положив голову на плечо.
— Хорошо съездили, — промурлыкала она. — Душевно.
— Не то слово, — согласился я, обнимая её одной рукой.
Она помолчала немного, водя пальцем по узору на моём кафтане, а потом подняла голову и заглянула мне в глаза. Взгляд у неё был хитрый.
— Ты ведь не забыл, Строганов? — спросила она шёпотом.
— О чём? — я прикинулся дурачком, хотя по улыбке уже прекрасно понимал, куда ветер дует.
— О нашем уговоре. Про пополнение. Про «углублённое занятие этим вопросом», как ты выразился.
Я рассмеялся, прижимая её к себе крепче.
— Такое забудешь… Как вернёмся, Алёна, я из спальни выходить не буду. Готовься, пощады не будет.
— Смотри мне, воевода. За язык тебя никто не тянул.
Глава 8
Вернувшись в Курмыш, я быстро взялся за работу. Для начала велел пустить клич по всем окрестным деревням и нашей разросшейся слободе, что начинается набор в пушкари. Требовались мужчины в возрасте от шестнадцати до тридцати лет. Главное условие — исключительно по доброй воле. Из-под палки можно заставить махать мотыгой, но подносить фитиль к пороховому заряду должен человек, который понимает зачем он здесь находится.
К утру следующего дня на утоптанном пустыре за крепостной стеной собралась пестрая толпа. Больше двух сотен мужиков. Вчерашние пахари, младшие сыновья, которым не досталось надела… в общем, самый обделённый и незащищённый класс.
Я вышел вперед, вглядываясь в эти лица. Рядом со мной ехал Ратмир.
— И из них ты хочешь сделать воинский класс? Да они же…
— Попробуем, — перебил я друга, после чего остановил Бурана перед этим сборищем.
— Вы все знаете зачем здесь. Но, — сделал я паузу, — для того, чтобы пойти ко мне на службу, вы должны показать, что достойны этого. И для начала разомнемся! — крикнул я, перекрывая гомон. — Видите опушку леса? Бегом вокруг нее. Один круг. Время пошло!
Толпа дрогнула, неохотно зашевелилась и побежала. Точнее, потрусила, смешивая под ногами рыхлый снег и мерзлую грязь. И мы с Ратмиром поехали следом, контролируя процесс.
Отсев начался почти сразу. Кто-то задыхался уже на первой сотне саженей, кто-то хватался за покалывающий бок. А один парень и вовсе отстал от основной массы, волоча за собой правую ногу. Я тронул поводья и поравнялся с ним.
— Стой.
Парень замер, тяжело дыша. По его потному лицу катились капли.
— Чего хромаешь? — спросил я, разглядывая неестественно вывернутую стопу.
— Кость ломал несколько зим назад, боярин, — выдохнул он, утирая нос рукавом истрепанной рубахи. — Срослась криво. В поле долго не могу теперь… спина отнимается.
Я спрыгнул с коня, присел на корточки и провел пальцами по его голени. Под грубой тканью порток прощупывался уродливый костный нарост. Что-то подобное было у Ярослава, и по идее, можно было попробовать это исправить, но мне сейчас было просто не до него. И как бы не было его жалко, я понимал, что в артиллерийском расчете он станет обузой.
— Мне тебя жаль, парень, — я поднялся и отряхнул ладони. — Но в пушкари я тебя не возьму.
В глазах парня мелькнуло отчаяние, губы дрогнули.
— Жаль, господин, — он опустил взгляд на свои худые руки. — Я ведь сменить всё хотел. Из земли вылезти, в воины пойти.
— Пушку еще докатить надо, — отрезал я. — Иди домой.
Дальше за дело взялись мои ученики-лекари, Фёдор, Матвей и Антон. Мы устроили настоящую медицинскую комиссию прямо на холоде. Проверяли зрение, слух, заставляли поднимать пудовые мешки с песком. Тридцать человек отсеялись из-за откровенной физической слабости. Еще восемьдесят забраковали мои лекари… грыжи, больные суставы, последствия истощения у других — гнили зубы или
