Рассвет русского царства. Книга 8 - Тимофей Грехов
— Хотела посмотреть на тебя со всех сторон, — ответила Мария Борисовна.
— Понять представляю ли я опасность, — более понятным языком, сказала Софья.
Великая княгиня улыбнулась и медленно кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Ценю твою честность.
Алёна выдохнула, даже не заметив, что задержала дыхание. С одной стороны, ей льстило, что она сидит здесь, слушает то, от чего у любого дьяка волосы бы поседели, и её не выставляют за дверь. Значит, считают своей. Считают равной.
Напряжение спало.
Разговор вильнул в сторону. Рим, политика, яды… всё это отошло на второй план. Софья, отбросив маску ледяной принцессы, вдруг с совершенно девчачьим любопытством повернулась к Алёне.
— Мне Ярослав рассказывал, будто у вас в Курмыше железо само плавится, а вода в гору течёт. А одна из служанок, — подалась Софья вперёд, — сказала, что Строганов дружит со Смертью, и та по его просьбе людей не забирает! (От авторов! Напоминаем: в Европе в те времена могли так говорить).
Мария Борисовна хмыкнула в кубок.
Алёна улыбнулась. Уж что-что, а держать язык за зубами я её научил.
— Уверена, в Риме то же самое умеют делать! — театрально рассмеялась она. — Дело в том, что голова у него светлая. И руки из нужного места растут. Водяное колесо он действительно поставил. Про металл я толком ничего не поняла. Мудрёно там всё. Но и не так чтобы само всё плавилось, да и ломается всё постоянно, — продолжила Алёна вводить в заблуждение Софью. — Если интересно, как он это делает, спроси у него сама. Он любит поговорить о своих железках, только успевай слушать.
— Обязательно спрошу, — кивнула Софья. — Мне нравятся умные мужчины. В Риме их много, но они все… — она покрутила пальцем в воздухе, подбирая слово, — скользкие. А твой, кажется, из другого теста.
Тут дверь отворилась, и служанка внесла кувшин с красным вином.
— А это мой подарок, — сказала Софья. — Византийское. Из последних запасов отца.
Она сама наполнила свой кубок до краёв.
— Я выпью первая, — сказала она, глядя на Марию Борисовну. — Чтобы вы знали: здесь нет яда. За это я ручаюсь головой.
Мария Борисовна искренне расхохоталась.
— А ты забавная! — заявила она, протягивая свой кубок. — Наливай!
К вечеру в горницу заглянула Ольга Глебовна.
— Баня натоплена, пар такой, что хоть топор вешай! А ну, пошли косточки греть! Квас холодный, веники берёзовые, свежие! К слову, Софья, а в Риме есть бани? В прошлый раз, я хотела спросить, но забыла…
— Нет, — призналась византийка. — В Риме термы… там всё иначе.
— Термы! — пробуя на вкус сказала Ольга. — Слово-то какое странное. Пойдём в баню там и расскажешь.
И они пошли.
Алёна потом рассмеялась, увидев глаза Софьи, когда они вошли в парную и Ольга плеснула на камни настой мяты и чабреца. Византийка сначала жалась к двери, прикрываясь шайкой*, как щитом. Но когда её уложили на полок, и Ольга прошлась по ней веничком, сначала легонько, нагоняя жар, а потом уже всерьёз, вбивая дух трав в распаренную кожу… Визг стоял такой, что слуги во дворе крестились.
(*открытая ёмкость круглой формы, традиционно деревянная или жестяная, с двумя ручками по бокам. Используется главным образом для мытья в бане.)
Через некоторое время Софья, красная как рак, сидела в предбаннике, пила ледяной квас и, блаженно щурясь, говорила, что только ради этого стоило ехать через половину света.
* * *
Неделя в Нижнем Новгороде пролетела быстро. Суматоха улеглась, уступив место размеренной жизни богатого боярского дома.
Алёна, кажется, попала в свою стихию. Если я не видел её рядом с собой, значит, она была либо в покоях Великой княгини, либо щебетала с Софьей, обсуждая какие-то женские хитрости. А когда высокие особы были заняты государственными думушками или отдыхом, моя жена неизменно оказывалась в компании Олены и Инес.
Вот тут было интересно.
Вечерами, когда мы оставались наедине в нашей горнице, Алёна, расплетая косу, делилась новостями.
— Ты бы видел, Дима, как местные петухи хвосты распускали, — фыркнула она, проводя гребнем по волосам. — Особенно вокруг Инес. Один боярич, из младших Прозоровских, два дня за ней по пятам ходил, вздыхал так, что занавески колыхались.
— И что? — усмехнулся я. — Дело к сватовству шло?
— Куда там! — Алёна отложила гребень. — Как только узнал, что за душой у неё ни вотчины, ни сундуков с золотом, так сразу и сдулся. Любовь любовью, а кушать хочется всегда. С Оленой та же история. Красивая, говорят, девка, да только роду простого. Кузнецова дочь. Им-то, дурням, всем княжну подавай, да с приданым, чтоб на три поколения хватило.
— Ну, это ожидаемо, — кивнул я.
— Были и другие, — голос жены стал жёстче. — Подкатывали, да. Напрямую намекали, что не прочь бы… развлечься. Мол, раз девки пришлые, без роду-племени, так и честь беречь незачем. Можно и в баньку сходить, и на сеновал.
— И?
— Что «и»? — сверкнув глазами, Алёна обернулась. — Получили от ворот поворот такой, что уши, поди, до сих пор горят. Инес одному нахалу так по-латыни ответила, что он хоть и не понял ни слова, а покраснел и ретировался. А Олена просто пообещала, что тебе пожалуется… и этого тоже хватило.
Как-то раз мы сидели в малой гриднице с Андреем Федоровичем.
Речь зашла о воске, и он сказал.
— Ты, зять, меня, конечно, извини, — князь Бледный покрутил в пальцах одну из наших фигурных свечей, принюхиваясь. — Работа тонкая, спору нет. Но цену ты называешь… смешную.
— Разве? — я сделал невинное лицо.
— Ты торговлю так порушишь! — возмутился он. — Воск денег стоит. Пчела трудится, бортник по лесам лазает, шею ломает. А ты хочешь продавать свой товар чуть ли не по цене сала! Уверен, ты так в трубу вылетишь, Дмитрий. Нельзя быть таким расточительным, даже если хочешь купцов приманить.
Я едва сдержал улыбку. Если бы он знал, насколько близок был к истине, упомянув сало! Но секрет производства стеарина (ну, или его подобия из очищенного животного жира) я собирался сохранить. Для всех вокруг, включая родного тестя, это был чистейший пчелиный воск, добытый каким-то невероятно хитрым способом или же купленный мной по дешёвке у лесных дикарей.
— Не переживай, Андрей Фёдорович, — успокоил я его. — У меня свои расчёты. Хочу, чтобы товар распробовали. Но и ты правильно сказал, хочу, чтобы в Курмыш больше торговых караванов ходило. А там, глядишь, и цену подниму.
Тесть только головой покачал, бормоча что-то про «молодых да ранних», которые не знают цену
