Леонид. Время выбора - Виктор Коллингвуд

— Лень, ты мне, эта, про свои железки не рассказывай. Ты про свой «плазово –шаблонный метод уже года три всем талдычишь. Скукота смертная. Ты мне лучше скажи, — его маленькие, глубоко посаженные глазки хитро блеснули, — в Париже мы по дороге остановимся? А то я, понятно, с Гражданской войны мечтаю в этот ихний… 'Мулен Руж» попасть. Говорят, там девки ноги голые до потолка задирают! Вот это, я понимаю, технология! Ха-ха-ха-ха!

И он оглушительно, сально расхохотался. Я смотрел на этого человека — кандидата в члены ЦК, зама Орджоникидзе, будущей наркома оборонной промышленности — и чувствовал, как во рту появляется горький привкус безысходности. Его вульгарность, его бахвальство, его абсолютное, первобытное невежество были просто отталкивающими. Они были смертельно опасны. Ну конечно — именно этот персонаж должен теперь сидеть рядом со мной во время переговоров с президентами «Дугласа» и «Кертисса»!

Этот фрукт запросто мог запороть все дело…

Я молча убрал чертежи. Разговаривать о технике было бесполезно. К счастью, в дверь деликатно постучали, и в каюту заглянул Артем Микоян.

— Леонид Ильич, извините… А, Михаил Моисеевич, здравствуйте! — увидев Кагановича, Артем расплылся в подобострастной улыбке.

— А, Микоян-младший! — обрадовался Каганович появлению более понятной ему аудитории. — Иди сюда, расскажу, как мы с твоим братом на охоте кабана валили!

Я воспользовался этой паузой, чтобы смыться.

— Извините, Михаил Моисеевич, мне нужно срочно к капитану, уточнить время прохождения Датских проливов, — и буквально сбежал из собственной каюты.

Выйдя на палубу, я глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Проклятье! Чую я, проблему Кагановича придется решать, причем не инструктажами и увещеваниями. Этот тип — натуральный балласт, гиря на ногах нашей миссии, а вскоре — и на всей нашей оборонной промышленности. И ее нужно будет сбросить. Мне. Решительно и столь же жестко, как в решалась проблема слишком ретивого и амбициозного Хрущева. Мысль об этом на мгновение обожгла ледяным холодом, в сравнении с которым балтийский ветер показался мне нежным дыханием Эола… но другого выхода я не видел.

Вскоре жизнь на борту «Смольного» быстро вошла в свой неспешный, замкнутый ритм, который бывает только в долгом морском походе. Каждое утро наша разношерстная делегация собиралась за завтраком в отделанной дубом кают-компании. Михаил Каганович, уже сменивший партийный китель на какой-то немыслимый клетчатый пиджак, громко травил соленые анекдоты, вызывая сдержанные улыбки капитана и натянутые — у всех остальных. Анастас Микоян, с непроницаемым лицом мудреца, резался в нарды со старпомом, хитро поглядывая на всех из-под густых, нависших бровей. Профессор Ермольева почти не покидала своей каюты, Грачев неожиданно сошелся с Микояном-младшим, а мы с Яковлевым и Катаевым рассуждали о возможном взаимодействии радиолокационных станций и сил ВВС.

— Александр Сергеевич, — начал я, — мы с вами создаем прекрасный истребитель. Быстрый, высотный, с мощным вооружением. Но он слеп. Он будет воевать по правилам Первой мировой — летчик должен сам увидеть врага глазами. А много ли там увидишь? Нет, верхняя полусфера из кабины пилота более-менее просматривается. А внизу? На фоне земли? Ничего там толком не видно. Да еще крылья и длинный капот двигателя заслоняют обзор. Плохо. Это архаизм.

— Ну а что делать? Все воздушные флоты мира в таком положении! — удивился Александр Сергеевич. — Нельзя же убрать у самолета капот двигателя и крылья!

— Понятно, что нельзя. Но вы поймите — ведь летчик нашего самолета окажется в очень невыгодном положении. Когда он летит выше врага — он его не видит. Когда ниже — он не может его атаковать — ведь придется забираться в высоту, теряя скорость. А скорость — главный конек нашей будущей машины!

Яковлев кивнул.

— Да, вы правы. Проблема существует… Насколько я знаю, военные уже сейчас отрабатывают новую взаимодействия с постами ВНОС (Воздушного Наблюдения, Оповещения и Связи). Идея простая: наземный наблюдатель с биноклем и угломером видит вражеский бомбардировщик, определяет его курс и высоту, и наводит на него нашего истребителя, который находится в зоне дежурства. По сути — «глаза» на земле, а «кулак» в воздухе.

— Хорошее дело. Только вот делают это посты ВНОС очень уж коряво. Увидев

— Совершенно верно! — живо откликнулся Катаев. — А мы, в нашем НИИ, пытаемся сделать то же самое, но для плохой погоды. Наша первая опытная радиолокационная установка именно это и делает: она обнаруживает цель, и оператор на земле может по радио вести на нее перехватчик, даже если тот летит в сплошной облачности. Это уже работает, правда, пока очень плохо и на небольших дистанциях.

— Ничего, будет работать много лучше! — приободрил я своих сотрудников, довольный тем, что мысль их движется в правильном направлении. — Все, что вы говорите, — это жизненно важно. Наземное наведение — это основа всей нашей будущей ПВО. Мы должны покрыть всю западную границу сетью постов ВНОС и радиолокационных станций. Однако…

Тут я сделал паузу, давая им насладиться начальственной похвалой, прежде чем шокировать очередным чудовищно амбициозным проектом.

— Но и то, и другое — это оборона. Это привязывает наш истребитель к земле, к конкретному квадрату. Он становится не охотником, а сторожевым псом на цепи. А я говорю о дне завтрашнем. О нападении. Мы должны научить наши «глаза» летать.

Я взял карандаш и начал набрасывать схему.

— Представьте: в небе, в двадцати километрах позади основной ударной группы, постоянно находится специальный самолет, по сути — летающий командный пункт. На борту у него мощнейшая РЛС, которая видит все воздушное пространство в радиусе трехсот километров. Он обнаруживает вражеские перехватчики на дальних подступах и по защищенной радиолинии передает целеуказание прямо на борт нашему истребителю сопровождения.

Яковлев слушал, нахмурившись.

— То есть, вы хотите сказать, наш летчик будет атаковать цель, которую он сам не видит? Просто по команде с другого самолета? И радар будет действовать на борту некоего воздушного командного пункта? Фантастика…

— Это не фантастика, а диалектика войны, — я строго посмотрел ему прямо в глаза, будто спрашивал «вы что-то имеете против марксисткой диалектики?». — Сомневаетесь? Напрасно — мы все это увидим собственными глазами, и довольно скоро. А дальше — больше. Зачем передавать целеуказание летчику? Давайте передавать его сразу автоматике самолета! Истребитель можно наводить на цель по радиолучу с земли или с «летающего командного пункта». Пилоту останется только в последний момент нажать на гашетку.

Лицо Яковлева