Ревизия - Денис Старый
— Они обвинят в покушении Юсупова. Нет ли следов, ведущих к нам? — спросил после долгих раздумий Бассевич.
Сидящий напротив камер-юнкер Вильгельм фон Берхгольц, помощник Бассевича и собутыльник герцога, судорожно сглотнул, провожая взглядом арестованного князя. Лицо молодого голштинца в полумраке кареты казалось бледным, как мел.
— Mein Gott… Юсупов, — прошептал Берхгольц, нервно теребя кружевной жабо. — Сам Юсупов. Человек из Ближней канцелярии. Ваше превосходительство, царь окончательно сошел с ума после болезни. Если уж он берет Юсупова… У императора же не будет никаких доказательств.
— Царь не сошел с ума, Вильгельм, — холодно процедил Бассевич, откидываясь на бархатную спинку сиденья. Тень от уличного масляного фонаря, которые как пару лет назад стали устанавливать в Петербурге скользнула по его лисьему, умному лицу. — Царь, к нашему общему несчастью, пугающе здоров. И дьявольски расчетлив. Если бы ему не нужно было скинуть Юсупова, он бы просил бы ему и покушение. Новых людей Петр хочет привести к власти, голодных псов.
— Какое только место во всем этом будет у Голштинии? — со вздохом тяжелобольного человека сказал абсолютно здоровый Берхгольц.
— Не было бы Петра…
— В этот раз не получилось, придумаем еще что… У меня есть выходы на одного человека. Он готов…
— Ты про того матроса?
— Матроса? Хер Бассевич — это Алексей Матвеевич Гагарин. И там такая боль и чувство несправедливости за то, что пострадал за дела отца своего и в матросы забрит… а флот нынче не ходит никуда, — сказал Берхгольц.
Карета выкатила на темный проспект, стук копыт стал ритмичнее.
— Если мы не устраним Петра в ближайшие недели, вся наша многолетняя партия будет проиграна, — голос Бассевича стал жестким, почти металлическим. — Посмотрите на доску, Вильгельм. Если этот внезапно воскресший монстр проживет еще пару лет, он обойдет нашу Анну Петровну. Он напишет завещание в пользу своего внука, мальчишки Петра Алексеевича!
— Он уже это сделал, — поправил Бергхольц.
— Мда… я не успеваю следить за тем, как стремительно развиваются события. Может нам легче устранить внука, чем деда? Дед и так больной, — задумчиво говорил Бассевич.
— Именно! — Бергхольц ударил набалдашником трости в пол. — Будет Петр младший, то Анна останется ни с чем! Наш обожаемый герцог Карл Фридрих женится на русской принцессе, у которой нет ни власти, ни короны. Только титул. И никаких обещаний. Мало того, но царь требует молодоженам жить в Петербурге.
— Вот это, как раз и не проблема. Не будет герцога в Голштинии, то экономия будет, Карл Фридрих под ногами путаться не будет, — отмахнулся Бассевич. — Нам нужна Анна на русском престоле. Только она. Потому что если правит Петр, интересы Гольштейна для него — лишь разменная монета в большой дипломатии. Вы думаете, царь разорвет союз с Данией ради наших обид? Чушь! Ему нужен мир на Балтике и проход через Зунды. Петр никогда не двинет русские полки на Копенгаген, чтобы отбить для нашего герцога Шлезвиг. Он будет кормить нас обещаниями, пока мы не сгнием в этих петербургских болотах!
Берхгольц поежился от холода, проникающего сквозь щели кареты, а потом сказал:
— Значит… нужно новое покушение? Но как? Во дворец теперь не пробраться, гвардия проверяет каждый кубок, каждую щепку. Матрос?
Бассевич отвернулся к окну, за которым в тумане расплывались огни столицы.
— Если не сработал порох, сработает золото, Вильгельм. Ради Шлезвига я залью этот город кровью по самые мосты. Главное — успеть до того, как царь доберется до нас, — отвечал первый министр Голштинии.
От автора:
Новый хит от Дамирова!
Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу
ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210
Глава 9
Петербург. Зимний дворец.
2 февраля 1725 года.
Христофор Антонович Миних не был похож на те парадные портреты, которые я помнил из своей прошлой жизни. Там он изображался лощеным вельможей в пудреном парике и латах.
В реальности же переде мной должен был предстать жесткий, желчный прагматик, пропахший не французским парфюмом, а строительной пылью и порохом. Как человек, немного изучавший историю Петербурга, я прекрасно знал: в какой-то момент, в будущем, именно инженерный гений и упрямство генерала Миниха спасут этот стоящий на болотах город от полного уничтожения водой и временем. И сейчас этот инженер был нужен мне как воздух.
За плотно закрытыми окнами кабинета шумел холодный ветер с Невы. Я смотрел в темное стекло, но думал не о погоде. Я думал о городе, который лежал за этими окнами, и о человеке, который сейчас должен был войти в эту дверь.
В той, другой истории, которую я знал, моему наследнику — юному Петру II — оказалось достаточно просто перенести столицу обратно в Москву, чтобы Петербург мгновенно обезлюдел. Впрочем, теперь я этого не допущу: мне предстоит лично заняться обучением мальчишки и форматировать его мировоззрение.
Но я помнил факты: стоило двору уехать, как деньги на содержание города на Неве поступать перестали. Формально по бумагам средства выделялись, но оседали в карманах Меньшикова и его клики. Улицы новой столицы тогда быстро заросли бурьяном в человеческий рост, каналы начали мелеть, а деревянные набережные — гнить и обрушаться в воду.
По-хорошему, нужно было, как в той пословице еврейского раввина с ножом, семь раз отмерить, один отрезать. Так ли необходим город в тех топях, на которых построен Петербург. Но если уж столько сил и средств было вложено, то все, отступать некуда, преступно забрасывать город.
Именно Миних в те годы невероятными усилиями, выбивая средства из пустой казны и привлекая к работам кого только возможно, спас Петербург от превращения в обычное болото. Когда Анна Иоанновна вернула столицу на Неву, город стоял. Да, он был в запустении и не имел того блеска, что при Петре Первом — хотя, откровенно говоря, находясь здесь сейчас, я и при самом Петре особого блеска не наблюдаю, сплошная стройка и грязь — но город продолжал жить.
Тяжелая дубовая дверь отворилась. Корней Чеботарь, уже вживаясь в новую роль моего личного стража, молча пропустил посетителя внутрь и плотно прикрыл за ним створку. При этом сопровождал Бурхарда Кристофа фон Мюнниха цепким взглядом. Ну или Христофора Антоновича в русской традиции.
Миних остановился в нескольких шагах от стола. Относительно молодой, сухопарый. В этой своей угловатой жесткости они с Чеботарем были даже чем-то похожи. Но главное сходство читалось во взгляде.
Миних смотрел прямо, уверенно и абсолютно без
