Ревизия - Денис Старый
— И вот еще что… Принесешь мне все те бумаги, что у тебя скопились на сих знатных злодеев и скрытых врагов Отечества нашего. Пришло время дать им ход.
Сказав это, я тяжело оперся рукой о матрас, приподнялся с перин и потянулся к столику за тяжелым хрустальным графином с водой.
Антон Мануилович мгновенно дернулся вперед, чтобы услужить и налить воды монарху, но я коротким, властным жестом остановил его руку.
— Не немощный, — процедил я, самостоятельно обхватывая тяжелое горлышко хрустального графина. — Сам с таким справлюсь. Привыкай, Антон Мануилович: твой император хоть и болен, но еще вполне способен держать в руках не только кубок, но и топор. Иди, работай!
Новый глава Тайной канцелярии попятился к дверям. Шел неуверенно, явно ожидая, что я окликну его, дам еще какое-то негласное поручение.
— Увереннее, господин Девиер! Шаг тверже! — бросил я ему в спину.
Едва за ним закрылась дверь, как в кабинет вошел Александр Борисович Бутурлин. Мой бывший денщик негодовал. Понял, что он лишний теперь. Конечно, вслух высказать мне претензии он не смел — не по чину, рылом не вышел. И все же стоял, насупившись, и пыхтел, как паровоз. Благо, про паровозы в этом времени знал только я.
— Вырос ты, Бутурлин, из денщиков моих, — нарушил я тишину, внимательно разглядывая его. — Вот… думаю отправить тебя в полк. Справишься — на дивизию поставлю.
Он замялся. Любой другой достойный офицер встретил бы такое назначение с великой радостью. Да, Бутурлин сопровождал Петра в походах. Именно что сопровождал… а не командовал. Хотя в откровенной трусости его обвинить было нельзя.
— Понимаешь, с чего я видеть тебя подле себя более не желаю? — обманчиво тихим голосом спросил я.
Тот снова замялся, отвел взгляд. Не признается. А во мне начала закипать глухая, темная ярость Петра, которую я на этот раз даже не стал пытаться сдерживать. А зачем?
Я перехватил свою тяжелую дубовую трость и, не вставая с кресла, резко, с оттягом всадил ее набалдашник прямо ему в пузо.
Бутурлин глухо охнул и согнулся пополам. Стоявший у дверей Корней Чеботарь размытым силуэтом метнулся к нам, готовый ломать кости.
— Я сам! — рявкнул я, останавливая телохранителя, скинул парик бывшего Бутурлина и намертво вцепился в его напудренные волосы, вздергивая лицо бывшего денщика на уровень своих глаз.
Посмотрел в его расширившиеся от боли и страха зрачки.
— Успел лечь с Елизаветой, тварь? — прошипел я.
Бутурлин побледнел так, что стал сливаться с белизной собственного шейного платка. Я знал, что до самого конца у них с Лизой не дошло. Занимались всем, чем только можно, кроме главного. Неприлично отцу о таком думать, но девка оказалась не самого последнего ума, сохранилась физиологически, хотя морально и пала. Формально для будущего мужа — не тронута. По факту же…
Я брезгливо разжал пальцы, и Бутурлин тяжело осел на колени.
— Я не хотел даже делать вид, что о таком позоре узнал, — произнес я, вытирая ладонь. — Думал, отправлю тебя с глаз долой, да и дело с концом. А Лизу тихо выдам замуж. Но ты тут еще смеешь рожи кривить и негодование мне строить…
Я тяжело поднялся, подошел к столику с графином и замер. Выждал. Вот тут для меня был принципиальный момент — догадается ли Чеботарь налить мне воды, и насколько быстро он это сделает. Мой телохранитель, кем бы он ни был в прошлом, теперь должен стать моим цепным псом, читающим мысли хозяина.
Доли секунды — и Корней бесшумно скользнул рядом. Хрустальный бокал мгновенно оказался полон. Я удовлетворенно кивнул мыслям и залпом выпил холодную воду.
— Если хоть одна живая душа об этом прознает, я с тебя лично кожу лоскутами сниму, — я посмотрел сверху вниз на скорчившегося на полу Бутурлина. — А пока… По тем уточнениям к уставу, что я намедни написал, обучишь Первый Смоленский пехотный полк. Лично покажешь мне их в деле через полгода. Пол-го-да! И ты создашь первый егерский полк. И если мне хоть что-то не по нраву придется, пойдешь пешком создавать новый полк в Тобольск.
Я отвернулся к окну, заложив руки за спину.
— Пошел вон, сука!
* * *
Набережная р. Мойки.
2 февраля 1725 года.
Тяжелая карета с гербом Гольштейн-Готторпского герцогства мягко покачивалась на грязных петербургских ухабах. Моросил мерзкий, пробирающий до костей дождь с ледышками, которые, казалось, были способны и оцарапать.
Первый министр герцогства, Геннинг Фридрих фон Бассевич, брезгливо поморщился и стер лайковой перчаткой испарину с толстого оконного стекла. Карета как раз сворачивала на набережную Мойки, и Бассевич прильнул к окну.
— Тук! Тук! — ударил он по крыше кареты и экипаж почти сразу остановился.
Бассевич приоткрыл дверцу, тут же получил в лицо порцию замерзшей воды, падающей с небес. Поморщился, но происходящее было слишком интересным и важным, чтобы закрыть дверь и отправиться прочь.
Там, снаружи, разворачивалась драма, от которой у любого петербургского вельможи похолодела бы кровь.
Дом князя Григория Дмитриевича Юсупова полыхал десятками смоляных факелов. Двор был забит гвардейцами Преображенского полка и не только. Их зеленые кафтаны и сверкающие штыки выхватывались из темноты сполохами огня. Из парадных дверей, прямо по белым мраморным ступеням, солдаты волокли тяжелые кованые сундуки с бумагами, роняя в грязь какие-то свитки. Но по большей степени шло прямое разграбление. Ну или… конфискация.
А следом вывели самого князя.
Всегда надменный, блистательный Юсупов сейчас представлял собой жалкое зрелище. Без парика, в распахнутом домашнем халате из красного шелка, поверх смятой рубашки, он тяжело дышал, пока два рослых унтера грубо тащили его под руки к телеге. Один из гвардейцев, не стесняясь чинов, с силой толкнул князя в спину прикладом фузеи.
Бассевич дважды стукнул тростью в потолок кареты.
— Едем! Медленно проезжай мимо, — бросил он кучеру.
Все в голове у мекленбургца на службе у голштинского герцога срослось. Покушение на императора. Нашли кого обвинить. И да, Юсупов был замешан в некоторых делишках, Бассевич прекрасно об этом знал.
Он вообще многое знал. И в друзьях имел Меншикова. Ну как в друзьях, платил русскому вельможе огромные деньги за то, что Светлейший продвигал интересы Голштинии в России. И ведь не зря платил. Вот и о свадьбе уже было сговорено. И так вовремя слег Петр… И завещание так вовремя было написано.
Бассевич знал, сам составлял вместе с Меншиковым, что было написано в завещании. Престол переходил бы Анне — старшей дочери Петра. И тогда получалось, что герцог Карл Фридрих мог бы своей волей направить сильную русскую армию на войну с Данией
