Позывной: "Дагдар" - Артём Март
И между этими подполковничьими звёздами и ним сейчас стоит только Искандаров, который, несомненно, желает заграбастать все лавры себе. И он, Градов, этого не допустит.
Искандаров молчал долго. Очень долго. Секунд двадцать, не меньше. Градов выдержал этот взгляд. Не отвёл глаз.
Потом Искандаров усмехнулся. Усмехнулся одними уголками губ — устало, но с уважением.
— Хорошо, Александр Петрович. Вы меня убедили.
Он развернулся, опёрся спиной о стену, скрестил руки на груди и уставился на небо.
— Едем вместе. Но на моих условиях, — добавил внезапно Искандаров.
— Каких? — Градов потемнел лицом.
— Первым допрашиваю я. По своей линии. Вы вступаете, когда я скажу. Идёт?
Градов немного поколебался. Потом быстро прикинул два и два и кивнул. Помедлив секунду, протянул руку.
— Идёт.
Искандаров руку пожал.
— Тогда собирайте людей, Александр Петрович. Через час выезжаем, — улыбнулся Искандаров.
Он развернулся и пошёл к штабу. Шёл прямо, жёстко, той походкой, какой ходят люди, привыкшие отдавать приказы.
Градов смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в полуразрушенной башне штаба. Градов докурил. Бросил окурок, придавил сапогом.
Потом майор посмотрел на горы. Там, за перевалами, где-то в ущельях, затаилась застава с броским, негласным позывным «Рубиновая». Там затаился Селихов. И Стоун, которого надо найти.
Градов вспомнил взгляд Искандарова. Уважение — да, было. Но было и что-то ещё. Будто майор оценивал Градова, прикидывал, на что он способен.
«Значит, всё твоё внимание обращено на Селихова, — подумал Градов. — Значит, этот прапор что-то знает, но почему-то молчит. Ну ничего. Посмотрим, кто быстрей его расколет. А колоть я умею, майор. Как никто другой умею…»
Глава 9
УАЗики въехали на территорию заставы, когда солнце уже перевалило за полдень. Обед не так давно закончился.
Свободные бойцы разбрелись кто куда — кто в курилке сидел, кто оружие чистил после утренних стрельб. Все наряды на местах, и вернутся еще не скоро. Новые отпускать пока рано.
Я стоял у своей каптёрки, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как УАЗики въезжают на территорию заставы. Как суетятся часовые. Как дежурный по заставе бежит к первой машине. Как напрягаются бойцы, находившиеся на территории, видя незнакомые автомобили.
Приехали две машины. Первая — штабной УАЗик, пыльный, помятый, с номерами, которые я уже когда-то видел. Вторая — с бойцами, вооружёнными, в полевой форме без знаков различия.
Зайцев подошёл неслышно, встал рядом. Тоже уставился на прибывших особистов.
— Приехали, — сказал он негромко. Голос у него был какой-то обречённый.
Я не ответил. Смотрел, как из первой машины выходят знакомые фигуры. Градов, Хромов, Ветров. Потом ещё двое, которых я не знал.
А потом из второй, вместе с бойцами вышел Искандаров.
Я его узнал сразу. Хотя видел последний раз месяц назад, в Алма-Ате, на Первое мая. Тогда я только закончил курсы прапорщиков, и ко мне приехала Наташа. Мы гуляли по городу, дурачились, строили планы. А он появился неожиданно — подошёл, поздоровался, сказал, что по делам тут. Просто так, по-дружески поболтали. Он тогда улыбался, шутил, спрашивал про Наташу.
А я чувствовал напряжение. То самое, которое не передать словами, но которое кожей ощущаешь, когда рядом с тобой человек, который знает о тебе больше, чем говорит. И я видел, что Искандаров тоже чувствовал такое напряжение. И будто бы даже сожалел о своем чувстве. А потом была та записка от Лиды. Записка с фамилией того, кто принял у Орлова мое дело.
Сейчас, глядя, как он выходит из машины, я отметил про себя, что он не похож на себя прежнего. Не похож на старого, раненого волка, которым я запомнил его после Шамабада. Не похож на безликого прохожего, которым был, когда я встретил его в Алма-Ате.
Теперь передо мной был офицер. Собранный, настороженный, строгий. Готовый действовать.
Когда он посмотрел в мою сторону, будто почувствовав, где меня искать, когда просто появился здесь, на Рубиновой, я понял, что та встреча на Первомай не была случайностью. Разведчик проводил оперативную работу. И я был объектом этой работы.
Я не удивился такому обстоятельству. Нет. Лишь понял, что нужно быть настороже. Что меня ждет тяжелый день.
Искандаров, вместе с остальными особистами, в сопровождении дежурного и подоспевшего Чеботарева, прошёл к КП. Бросил короткое распоряжение одному из прибывших с ним бойцов.
Зайцев рядом выдохнул.
— Ну, сейчас завертится, — сказал Зайцев в пустоту. — Да так, что только и остается за собственные штаны держаться.
Я смолчал.
— Как думаешь, — спросил он, еще немного помолчав, — с кого начнут?
— Узнаем, — ответил я.
Чеботарев пригласил их в землянку КП. Вид у него был такой, будто он не спал неделю — мятый, небритый, глаза красные. Он что-то сказал, заискивающе улыбнулся, показал рукой на дверь. Искандаров даже не взглянул на него — прошёл внутрь. Градов бросил начальнику короткий, тяжёлый взгляд, но тоже промолчал.
Они скрылись в землянке. Дверь захлопнулась.
На заставе повисла тишина. Такая, какая бывает перед грозой — когда воздух густой и дышать тяжело, а гроза всё никак не начнётся. Бойцы в курилке притихли, курили молча, поглядывали на КП. Даже генератор, казалось, тарахтел тише обычного.
Прошёл час. Потом ещё полчаса. Зайцев метался по плацу, то к КП подходил, то к каптерке. То к складам. Раздраженный, как голодный пес, орал на солдат, которые, по его мнению, будто бы даже дышали не по уставу. Раз даже попытался постучаться в землянку КП, выглянувший Чеботарев тут же отвадил замбоя. Что-то прошептал, заглядывал в глаза. Видимо, просил подождать. Зайцеву ничего не оставалось, как, матерясь сквозь зубы, отступить.
Коршунов сидел на брёвнах у курилки, делал вид, что читает какие-то бумаги, но я видел — он даже строчки не разбирает. Только губы шевелит беззвучно.
Я сидел у каптёрки и ждал. Знал, что вызовут. И не ошибся.
Часа через два, когда солнце уже начало клониться к закату, из КП вышел старший сержант, приехавший с Искандаровым. Подошёл ко мне, в каптерку, взял под козырек:
— Прапорщик Селихов? Вас просят.
— Иду, — встал я.
Когда мы с сержантом пошли к КП, откуда ни возьмись, появился нервный Зайцев.
— Значит, тебя решили первым? — спросил он хмуро. — Почему тебя?
— Радуйся, что не тебя, — ухмыльнулся я.
— Они не допрашивают личный состав, — шел он следом, — про Горохова вообще забыли. Что вообще происходит?
— Увидим.
Когда мы подошли к КП, Зайцев дёрнулся было, войти вслед за мной:
— Мне
