Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

Кстати, надо изучить уголовный и административный кодекс, да и гражданский тоже. Как говориться, незнание законов, не освобождает от ответственности. Я — то в милиции в девяностых служил при новых кодексах Российской Федерации, так что нужно будет обновить знания.

Вывод, надо думать, как я смогу заработать легально. И, честно говоря, кроме как писательской деятельности и гонораров за авторство песен из будущего ничего в голову не приходит. Понятно, что никто роман четырнадцатилетнего пацана не опубликует, каким бы он не был хорошим, а вот начать со статей можно, например, краеведческой направленности. Цикл статей «нижегородцы». Я даже знаю с кого начать. С отцом работает родной брат Бориса Панина — летчика, Героя Советского Союза, именем которого названа библиотека, где сейчас работает моя мама. И он не только брат героя, но и сам фронтовик, орденоносец.

Летом можно подробнее расспросить бабушку Фросю, она ровесница двадцатого века, и я от неё часто слышал рассказы, как она ходила на работу к хозяйке Лопатинского поместья, как пережила с семьёй Первую мировую и Гражданскую войну. Как становился колхоз, как одни бабы работали во время Великой Отечественной, и как на себе пахали свои земельные участки, потому что колхозных лошадей на эти работы не давали, а свои были реквизированы для фронта. И главный её вывод, насколько сейчас хорошо живётся в колхозе, жить бы да жить. Тут не статью, тут шикарный очерк можно написать.

Или ещё такой цикл — «Моя Свердловка». Каждая статья рассказывает о каком-то дореволюционном здании на этой улице. Когда было построено, кем, какие люди знаменитые жили, посещали или учреждения находились в доме. Что происходило во время революции, во время Гражданской и Отечественной войны, послевоенный и современный период. По-моему должно читателям зайти.

Насколько помню, сейчас в Горьком наиболее популярны газеты: «Горьковский рабочий», «Ленинская смена», «Горьковская правда», ну и конечно «Пионерская правда». Вот с ними и надо будет начать сотрудничать. Писать статьи, очерки и направлять в редакции, пока не заметят. А в это время параллельно писать роман на военную тематику.

В 1985 году сорокалетие Победы. Надо будет что-то такое придумать, чтобы зацепить необычностью редакторов уже крупных журналов, таких как «Роман — газета», «Смена», «Юность», «Нева». Это то, что помню. Сколько я альтернативки прочитал про пападанцев во времена Великой Отечественной войны. Если убрать эту хронофантастику, попытки указывать, что делать Сталину, то было много хороших книг, откуда можно надёргать сюжетов. Например, тот же Авраменко с трилогией про братьев Столяровых, или «Зенитчик» Полищука, или трилогия «Танкист-штрафник» Першанина. Там конечно много написано того, что цензура не пропустит, но много сюжетов можно использовать.

Да взять того же Колобанова, и его бой у мызы Войсковицы, когда его экипаж на танке КВ-1 подбил двадцать два танка противника. Сейчас про Зиновия Григорьевича никто не слышал и не знает. А он ведь действительно герой, причём дважды. Первое представление на него написали во время Финской кампании. Только вот его бойцы затеяли братание с финнами после объявления мирного договора. Вместо звезды Героя Советского Союза — тюремные нары.

Новое представление к Герою уже во время Великой Отечественной, и чья-то рука исправляет награду на орден «Красного знамени». Как может быть Героем Советского Союза человек, которого только что выпустили из лагеря. Хотя, по этому поводу в Интернете было много споров: сидел или не сидел. Зато у меня теперь есть реальная возможность встретиться с этим замечательным человеком, узнать из первых уст всю правду и написать, для начала очерк, а потом и книгу. У меня даже название в голове сразу вплыло огненными буквами — «Войсковицкий рубеж». Не понятно, зато заставляется задуматься, что это за рубеж такой.

В этот момент я услышал, как в замок вставляется ключ, и его начинают открывать. «Что-то рано для возвращения родителей», — подумал я. Сунул тетрадку в стол и пошёл в коридор.

Глава 4

Будни

Открылась входная в квартиру дверь, и в прихожую, задыхаясь, ввалилась мамуля с двумя сумками в руках.

Я подскочил к ней и перехватил их. Тяжёленькие.

— Ты как? — резко выдохнув, спросила мама.

— Нормально, мамуль, температуры нет. Я хорошо супа поел, сейчас сижу с уроками разбираюсь.

— Ну и хорошо, — мамуля вновь резко выдохнула, а потом глубоко вздохнула.

— Лифт опять отключили? — спросил я.

— Да. И как же ты умудрился этот девятый этаж вытащить? С ума сойдёшь, пока поднимешься, — мамочка сняла лисью шапку и встряхнула её. — Неси сумки на кухню.

По прихожей поплыл запах снега, и я ощутил холод, исходящий от зимнего пальто матери.

Двинулся в указанном направлении, с грустной улыбкой вспоминая, как при распределении квартир в кооперативе я шестилетний малыш тянул жребий из трёх шапок, где были свёрнутые бумажки с номерами однокомнатных, двух и трехкомнатных квартир. Вот такая демократическая лотерея в тоталитарном государстве.

Секретарём собрания называлась фамилия члена кооператива, какой пай им выплачен и за какую квартиру по количеству комнат. Потом председатель кооператива просил меня вытащить бумажку из нужной шапки. Я вытягивал бумажку, председатель на глазах всех членов кооператива её разворачивал и произносил номер квартиры.

А дальше следовала радость, если выпадал второй или третий этаж. И огорчение, если попадали верхние этажи. Опыт сдачи предыдущих трёх одно проектных домов говорил о том, что лифт пустят не раньше, чем через полгода после ввода дома в эксплуатацию. Плюс к этому крыши у всех домов протекали, и ремонтом занимались жители квартир на девятом этаже.

И дёрнул же чёрт кого-то из жильцов спросить меня, какой этаж я хотел бы выбрать для себя. На что я с гордостью ответил, что только девятый и буду ездить на лифте больше и дольше всех. Ну и, когда объявили нашу фамилию, я вытянул бумажку с квартирой номер семьдесят на девятом этаже. Мамочка моя чуть в обморок не упала, со здоровьем у неё уже тогда были небольшие проблемы. Давление при физической нагрузке значительно поднималось. А сынуля ей такой подарок сделал.

И бате тоже. Думаю, он меня