Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

вынеслась римская конница. Небольшой отряд, вероятно, личная охрана какого-то трибуна. Они пытались ударить во фланг колонне Спартака. Завязалась свалка. В тесноте конница теряла преимущество. Спартак, спешившись, сражался рядом со своими людьми. Его длинная спата находила цели в щелях между доспехами, в незащищенные шеи лошадей. В какой-то момент на него с мечом, занесенным для удара, ринулся молодой римский всадник. Спартак принял удар на щит, ощутив, как дерево треснуло, и тут же ответил молниеносным уколом под мышки, где не было лат. Всадник сдавленно ахнул и рухнул с седла.

Пробившись через конницу, они вышли на набережную, к внутренней гавани. Отсюда открывался вид на апокалипсис. Половина флота горела. Некоторые корабли, объятые пламенем от киля до верхушек мачт, медленно дрейфовали, угрожая поджечь соседей или причалы. Другие пытались вырваться в открытое море, но сталкивались друг с другом в узком проходе между молами, создавая пробку из дерева и отчаяния. На самой набережной кипел яростный бой: отряды самнитов Мутила, прорвавшиеся через восточные ворота после того, как римская оборона дрогнула, сошлись с остатками легионеров Лентула.

И тут Спартак увидел его. Публий Корнелий Лентул Марцеллин. Он был не на коне, а на ногах, в кругу своих последних, верных телохранителей – вексилляриев из Африканского легиона. Они отступали по набережной к одному из уцелевших, небольших, но быстроходных либурнов, на котором, судя по всему, Лентул надеялся спастись. Он уже был почти у сходней, когда путь ему преградили.

Преградили не ветераны Спартака, а понтийцы Диодота. Молодой стратег, исполняя приказ отсечь путь отступления, вывел свою фалангу как раз к этому месту. И теперь длинные сариссы преграждали Лентулу путь к кораблю.

Лентул остановился. Он был в полном облачении проконсула, но его панцирь был забрызган грязью, а лицо выражало не ярость, как у Метелла, а холодную, расчетливую решимость обреченного человека. Он понял, что не уйти. Но он был римским аристократом до мозга костей. Он предпочел бы смерть позорному бегству, которое все равно, скорее всего, не удалось бы.

— Диодот! — крикнул Спартак, пробиваясь к месту столкновения. — Взять его живым!

Но было уже поздно. Лентул, увидев Спартака, узнав его, вероятно, по описаниям, усмехнулся кривой, беззвучной усмешкой. Он что-то крикнул своим воинам, и те, вместо того чтобы броситься в последнюю атаку, отступили, образовав вокруг него плотное кольцо. А сам Лентул повернулся спиной к врагам и лицом – к морю, к горящим кораблям, к дымящемуся Риму на горизонте. Он поднял руку в римском приветствии – не врагам, а чему-то незримому, может быть, духам предков или призраку утраченной Республики. Потом резким движением выхватил свой короткий пугио и, не колеблясь, вонзил его себе в горло.

Это было сделано быстро, профессионально и с леденящим душу самообладанием. Телохранители, увидев, что их господин пал, на мгновение застыли, а затем с отчаянными криками бросились на сариссы понтийцев, предпочитая смерть плену. Это была не атака, а самоубийство. Они погибли все, до последнего человека, на остриях копий.

Спартак подошел к телу Лентула, лежавшему в луже крови на камнях набережной. Он смотрел на это самоубийство, и внутри него не было триумфа. Было странное, почти уважительное чувство. Метелл погиб как солдат, в бою. Лентул – как римский сенатор, предпочитающий смерть бесчестию. Оба выбора были, в своем роде, достойны. Но они проиграли. Их мир рухнул.

— Принести его меч и знаки отличия, — тихо приказал Спартак. — Похоронить с почестями, достойными его ранга. Остальных… пусть займутся Мутил и Неоптолем. Город должен быть зачищен к рассвету.

С гибелью Лентула сопротивление в Остии практически прекратилось. Уцелевшие легионеры, узнав о смерти командующего, стали сдаваться толпами или разбегаться, пытаясь скрыться в окружающих болотах или уплыть на обломках. К утру порт был полностью под контролем Конфедерации.

Победа была полной, но и дорогой. Уличные бои и пожар на кораблях унесли жизни еще около трех тысяч воинов Спартака и его союзников. Были уничтожены или серьезно повреждены почти все склады с продовольствием, которые они так надеялись захватить. Из всего флота уцелело и могло выйти в море лишь около десятка судов, в основном небольших. Остальные либо горели, либо были изрешечены, либо сели на мель.

Но стратегически выигрыш был огромен. Падение Остии означало, что Рим теперь полностью отрезан от морских поставок. Но, что важнее, Спартак ликвидировал последнюю крупную регулярную армию Республики в Италии. Отныне единственной серьезной силой, лояльной старому порядку, оставался Гай Юлий Цезарь где-то в Этрурии. И он явно не спешил на помощь.

На рассвете Спартак поднялся на самую высокую башню уцелевшего маяка. Отсюда был виден весь масштаб победы и разрушения. Дымились развалины складов, чернели остовы кораблей, на набережных и улицах сновали его люди, собирая трофеи и пленных. На горизонте, в утренней дымке, угадывались очертания Рима.

К нему присоединились Дазий и Агенобарб. Оба были смертельно усталыми, но с облегчением на лицах.

— Лентул мертв. Его легионы рассеяны, — доложил Дазий. — Мы контролируем все ключевые точки. Мутил и Неоптолем ведут зачистку. Пленных – около четырех тысяч. Что прикажешь?

— Отделить римских граждан и знатных. Их – под стражу. Они могут быть ценны для обмена или выкупа. Остальных легионеров… — Спартак замолчал, глядя на толпы пленных, согнанных на площадь. — Предложить им выбор. Присягнуть Конфедерации и вступить в наши легионы. Или отправиться на рудники в Этрурию. Пусть выбирают сами.

— Многие выберут рудники, — мрачно заметил Агенобарб. — Гордость.

— Их гордость их и сгубит. Мы не можем содержать тысячи пленных, не можем отпустить их, и не можем всех казнить. Это наиболее… гуманный выход. По их же меркам.

— А флот? — спросил Дазий.

— То, что уцелело, поставить на ремонт. Создать из наших людей, кто имел дело с водой, и из пленных моряков первую флотилию Конфедерации. Ее база – здесь, в Остии. Ее задача – защищать побережье от пиратов и… от кораблей сената в изгнании.

— Сенат, — усмехнулся Агенобарб. — Наши агенты сообщают, что, узнав о падении Остии, остатки сенаторов на кораблях бежали из Неаполя. Вероятно, на Сицилию, а то и в Африку.

— Пусть бегут. Без армии они – никто. — Спартак повернулся к ним. — Теперь наш главный вопрос – Цезарь. Были новости от его гонца?

— Филолог ведет себя спокойно, но ждет ответа, — сказал Агенобарб. — Он, несомненно, уже знает об итогах битвы здесь.

— Хорошо. Приготовь его к отправке. Я дам ему ответ