Рыжая Соня и Тень Сёгуна - Владлен Борисович Багрянцев

Но самым большим сюрпризом стала гора мышц, возвышавшаяся над всеми на добрую голову. Человек с соломенной бородой, заплетенной в две косы, и голубыми глазами, в которых застыл холод северных фьордов.

— Асир, — выдохнула Соня, инстинктивно напрягаясь. Ваниры и асиры резали друг друга в снегах Нордхейма с тех пор, как мир был молод. Это была кровная вражда, впитанная с молоком матери.

Гигант обернулся, и его гулкий бас раскатился по казарме:

— Ванирская девка! В этой дыре, где все ростом с мою ногу!

Он шагнул к ней, и Соня приготовилась к драке. Но вместо удара кулаком асир сгреб ее в медвежьи объятия, от которых затрещали ребра.

— Кром меня побери, как будто сестру встретил! — проревел он, отпуская ее и утирая скупую слезу. — Я Бьорн, сын Бьорна. Я не видел рыжих волос уже три года.

— Я Соня, и если ты еще раз так меня стиснешь, я укорочу твою бороду вместе с головой, — прохрипела она, возвращая дыхание. — Что асир забыл на краю света?

— То же, что и ты, ванирка. Золото и добрую драку. А здесь, — он обвел рукой казарму, — наши старые счеты не стоят и глотка кислого вина. Мы здесь все — гайдзины, чужаки. Держимся вместе, или местные нас сожрут. Кстати, — Бьорн подмигнул ей, — знаешь, почему ваниры носят меховые шапки даже летом?

— Чтобы мозги не вытекли, когда асир проломит им череп? — парировала Соня старой шуткой.

— Ха! Нет! Чтобы блохи с их голов не перепрыгивали на собак! — загоготал Бьорн, и Соня, неожиданно для себя, рассмеялась в ответ. Здесь, за тысячи миль от родных снегов, этот заклятый враг был ей ближе, чем любой изнеженный яматайский принц.

Остальные воины — яматайцы — были пестрой толпой. Здесь были и обедневшие самураи, потерявшие господина, и бывшие крестьяне, чья сила была замечена вербовщиками Сёгуна, и даже беглые каторжники, искупившие вину кровью. В «Волках Тору» происхождение не значило ничего. Значение имело только то, как ты держишь меч и готов ли ты умереть по приказу.

Принятие в стаю не могло пройти без крови. Генерал Каэль, наблюдавший за знакомством с галереи, дал знак.

— Тренировка! — рявкнул дежурный офицер. — Покажем новенькой, как дерутся настоящие мужчины Яматая!

На этот раз Соне пришлось несладко. Она провела пять поединков подряд. Дважды она оказывалась на полу, сбитая с ног хитрыми подсечками или обезоруженная приемами, которых не знали на Западе. Она сплевывала кровь, поднималась и снова бросалась в бой.

Ее последним противником стал высокий яматаец по имени Кенто, бывший ронин, известный своей жестокостью. Он дрался длинным шестом-бо, и его удары были быстрыми, как укусы змеи.

Кенто явно не нравилось присутствие еще одной женщины в отряде. Он не сдерживался, метя боккеном в голову и шею, пытаясь не просто победить, а покалечить.

Соня отступала под градом ударов. Нагината в ее руках казалась неуклюжей против его шеста. Она пропустила болезненный удар по плечу, затем по бедру.

— Твое место на подстилке в гареме, рыжая сука, — прошипел Кенто, занося шест для решающего удара сверху.

Это была его ошибка. Ярость, которую Соня копила все эти дни плена и унижений, выплеснулась наружу. Она не стала блокировать удар. Она нырнула под него, перекатившись по полу, и, используя инерцию движения, с силой вогнала тупой конец своей нагинаты под колено противника.

Раздался хруст, и Кенто с воплем рухнул на пол. Прежде чем он успел опомниться, Соня оказалась сверху. Она отбросила оружие и пустила в ход кулаки. Это был не изящный бой, это была варварская драка. Она била его по лицу, пока он не перестал сопротивляться, превратившись в скулящую кучу на полу.

Она поднялась, тяжело дыша, с разбитыми костяшками пальцев, и обвела зал диким взглядом.

— Кто следующий? — прорычала она.

Ответом ей было молчание, сменившееся одобрительным гулом. Асир Бьорн ударил своим огромным кулаком по щиту, задавая ритм, и остальные подхватили.

Этим вечером, сидя у костра во дворе казармы и передавая по кругу бурдюк с крепким вином, Соня поняла, что она больше не пленница. Она была среди своих. Среди псов войны, для которых единственной родиной было поле битвы.

Неделя пролетела в изнурительных тренировках. Соня училась яматайскому строю, училась владеть нагинатой и копьем яри, училась понимать гортанные команды офицеров.

В конце недели генерал Каэль объявил невиданную щедрость — один день отдыха перед началом большой подготовки к походу, о котором говорил Сёгун.

Воины обрадовались возможности спустить жалование в борделях и игорных домах нижнего города. Марико предложила Соне пойти на рынок, купить новой одежды и мазей для синяков.

— Нет, — сказала Соня, глядя на высокие стены, окружающие казармы. — У меня есть другое дело.

Она не стала объяснять. Дождавшись, пока основная часть отряда, включая шумного Бьорна и хитрого Бату, уйдет в город, Соня направилась не к воротам, а в противоположную сторону — к внутренним переходам, ведущим в ту часть дворцового комплекса, где она еще не была.

У нее созрел план. И для его осуществления ей нужен был этот выходной день.

Глава 12. Призраки прибоя

Пока остальные «Волки» просаживали жалование в борделях Нижнего Города, Соня направилась в ту часть столицы, где царила тишина, нарушаемая лишь шуршанием свитков и скрипом перьев.

Императорская Канцелярия по Морским Делам была мрачным зданием, пропахшим пылью и бюрократическим страхом. Соня, в доспехах личной гвардии Сёгуна, с нагинатой за спиной, прошла мимо стражи, даже не замедлив шаг.

Чиновник, ответственный за «Реестр погибших кораблей и даров моря», маленький человечек в скромных одеждах, побледнел, увидев на пороге своего кабинета рыжеволосую фурию. Эмблема клана Тору на её нагруднике действовала лучше любого императорского указа.

— Мой корабль, — произнесла Соня, опираясь руками о его стол так, что чернильница подпрыгнула. — «Морозная Дева». Ванирский драккар. Он попал в шторм с месяц назад. Где команда? Были ли выжившие? Где обломки?

Чиновник, трясущимися руками, развернул длинный свиток из рисовой бумаги.

— Г-госпожа… — пролепетал он. — Шторм той ночи был ужасен. Мы получили доклады от береговой стражи со всех провинций. На берег выбросило много… мусора. Доски, бочки, обрывки парусов. Но…

Он замялся, боясь поднять глаза.

— Говори! — рявкнула Соня.

— Никого живого, госпожа. Ни единой души, кроме вас. Рыбаки находили тела… много тел, изуродованных скалами и крабами. Их сожгли