Кровавые следы (Возрождение СС) - Юрген Поморин
Уже 8 сентября 1939 года, то есть всего неделю спустя после нападения на Польшу, руководители СС похвалялись тем, что по их приказу ежедневно расстреливают 200 поляков. Гейдрих заявил в конце сентября 1939 года: «В оккупированных областях осталось максимум три процента польских руководителей»[119]. В данном случае действовали по принципу, разработанному Бестом: «Как показывает исторический опыт, если вредный дух какого-либо народа искореняется полностью, это не противоречит законам жизни»[120].
1940 год. В последние месяцы Бест проявлял заметно большее недовольство, стал угрюмым. Начальство, правда, никогда не скупилось на похвалы в его адрес, но продвижение Беста по служебной лестнице, к высотам власти в гитлеровском рейхе, прекратилось. Он хорошо понял, в чем состояла причина и от кого это зависело: в качестве заместителя Гейдриха в главном имперском управлении безопасности делать карьеру дальше уже нельзя. Ведь выше его находился любимец Гиммлера и Гитлера Гейдрих, который никого не подпускал к занимаемой им должности, а тем более не позволял обойти себя.
Конечно, даже такой хитрый человек, как Бест, не мог предполагать, что всего через два года Гейдрих будет убит неподалеку от Праги: чехословацкие участники движения Сопротивления бросили в него бомбу. Но в 1940 году у Беста оставалась единственная возможность: уйти из главного имперского управления безопасности и на всякий случай подумать об окольных путях.
Итак, Бест сел за свою пишущую машинку и напечатал на имя Гейдриха заявление, в котором просил освободить его от занимаемой должности и «направить на фронт». Гейдрих, ни минуты не колеблясь, наложил резолюцию: «Согласен»; ведь ни один убийца не может терпеть за своей спиной человека умнее себя.
Летом 1940 года Бесту пришлось здорово попотеть. В течение восьми недель он как «рекрут» 15-го пехотного полка повышал свою боевую выучку. Правда, здесь он, пожалуй, чувствовал себя как дома, поскольку полк состоял из трех полицейских батальонов, сформированных самим Бестом еще в 1933 году в бытность его начальником полиции Гессена. Но затем «рекрут» вновь стал «канцелярской крысой», чем он был всегда. Он занимал пост начальника административно-хозяйственной части в штабе командующего сухопутными силами в оккупированной Франции и сидел в отеле «Мажестик» на авеню Клебер в Париже — далеко от всех фронтов, где стреляли и умирали.
Как Бест «администрировал» — известно. На его письменном столе лежали списки с именами арестованных участников французского движения Сопротивления, которые распространяли листовки, направленные против германских оккупантов и их французских пособников, и активно боролись против них. Из этих списков выбирались имена тех, кого следовало расстрелять в качестве заложников «в отмщение» за действия партизан. Бест хотел посредством новых арестов и массовых расстрелов подавить какие бы то ни было выступления участников движения Сопротивления. Он снова находился в центре террористического аппарата.
22 октября 1941 года. В лагере для интернированных в Шатобриане комендант приказывает построить на аппельплаце арестованных борцов Сопротивления. Проводящий перекличку подходит к микрофону, достает из кармана список и зачитывает имена 27 лагерников, подлежащих немедленному расстрелу.
27 человек выходят из строя и становятся в шеренгу. На их лицах не видно и тени слабости. Раздается команда «вперед!», и приговоренные к смерти направляются к месту казни. Они идут с гордо поднятыми головами, кто-то запевает «Марсельезу», национальный гимн Франции, зовущий к борьбе с врагами отечества.
Самому молодому из этих двадцати семи — 17 лет, его зовут Ги Моке. Он тоже умирает как герой. Когда звучит команда «огонь», он успевает крикнуть «Да здравствует Франция!».
Так же достойно, как эти французы, накануне умерли шестнадцать заложников в Нанте. Все они были не первыми и не последними жертвами Беста во Франции.
БОМБЫ В ПАРКЕ “ТИВОЛИ”
В августе 1942 года Бест возвратился в министерство иностранных дел в Берлин, где его ожидало новое задание. Нацисты столкнулись с большими проблемами в оккупированной Дании. Кто сможет их разрешить лучше, чем д-р Бест?
Датское правительство уступило в 1940 году военной мощи нацистов, придерживаясь при этом старого принципа: «Быть в максимально хороших отношениях со всеми воюющими государствами, но в наилучших — с той державой, которая может причинить стране наибольший ущерб».
Такая позиция датского правительства вдохновила нацистов на то, чтобы попытаться заставить господствующие круги Дании приспособить свою политику к политике гитлеровской Германии.
Однако сопротивление фашистским оккупантам становилось все более сильным. Началось оно с массовых собраний, которые датчане завершали песнями, тем самым показывая оккупантам, что отказываться от своей национальной независимости без борьбы они не намерены. Желая продемонстрировать свою поддержку антигитлеровской коалиции, они носили значки и вязаные шапочки тех же цветов, что и летчики английских военно-воздушных сил.
С началом оккупации Дании в апреле 1940 года развернулось и вооруженное сопротивление датчан. Они уничтожали самолеты, танки, железнодорожные вагоны, взрывали склады горючего и трансформаторные подстанции.
Похоже, что политика сотрудничества между датским правительством и нацистами потерпела провал. Гитлер предпринял последнюю попытку спасти свой план, цель которого состояла в том, чтобы грабить оккупированную страну с минимальными для Германии затратами. Он назначил «имперским уполномоченным в Дании» признанного специалиста по «административному принуждению» д-ра Вернера Беста.
В хорошую погоду все копенгагенцы устремляются в «Тиволи» — большой увеселительный парк в центре города. Высокие деревья в его аллеях создают густую тень, которая так желанна в жаркие летние дни. Продовольствия в стране стало меньше, но в небольших кафе все еще предлагают легкую закуску. Открыты даже некоторые рестораны. На эстрадах продолжаются представления. Можно посмотреть выступления танцоров, артистов цирка и пантомиму. «Тиволи» позволяет забыть на какое-то время о том, что страна оккупирована.
Но в июне 1944 года всему этому приходит конец. В «Тиволи» рвутся бомбы и мины, в городе взлетают в воздух жилые дома и заводские корпуса, кинотеатры, гостиницы и другие общественные здания. Фашисты разрушают заводы «Туборг» и «Лифа», они сжигают дотла целые городские кварталы, расстреливают профессоров, адвокатов, врачей и журналистов в их квартирах или прямо на улице.
Фашистские оккупанты объявили чинимые ими бесчинства и массовые убийства «контртеррором».
В то время как люди истекают кровью на улицах, д-р Бест сидит за письменным столом. Как и в Париже, он выбирает из подготовленных СД списков фамилии тех, кто должен стать жертвой эсэсовских убийц. Он решает, какие кинотеатры, памятники и дома следует взорвать.
При этом «любитель порядка» Бест не выходит из себя. Да, он за убийства и террор, но только по плану, в соответствии с «юридическими принципами», по разрешению вышестоящих инстанций.
Так
