Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев
– Валяй, – кивнул чубом начальник, – надумаешь, приходи.
Больше испытывать судьбу ротмистр не стал и отправился на квартиру лавочника. На закате дня с туго набитыми саквами[83], притороченными к седлу, он возвращался обратно. В степи тонко свистел ветер, у горизонта клубились тучи. Когда стал спускаться в долину, ветер стих, вверху замерцали звезды и нарисовался Млечный путь.
Глава 13. Самооборона
В высоком небе из дальних стран, курлыча, тянулись журавли, Гермабская долина зазеленела травой и россыпями алых маков, по ночам с гор сходили снежные лавины.
Одним таким днем, солнечным и погожим, в форт приехали Корх с Полиной.
Их доставил молоканин из Куркулаба, ездивший в город на базар. Он выгрузил из телеги два чемодана, приподнял картуз: «Счастливо оставаться» и, развернувшись, укатил.
Прапорщик выглядел посвежевшим, был чисто выбрит и в начищенных сапогах, рядом улыбалась Полина. Галантно поцеловав Соне руку, он вручил радостно завизжавшим девочкам пакет с гостинцами и остановился перед Михаилом.
– Вернулся для дальнейшей службы, – приложил руку к фуражке.
– Рад, Сережа, очень рад, – обнял его тот, а женщины расцеловались. Поспеловы тут же предложили паре занять второй этаж в доме, но она не согласилась.
– Мы снова хотели бы поселиться во флигеле, – сказала Полина. – Так привычнее.
– И удобно в плане обороны, – добавил Корх, всегда отличавшийся практицизмом. Каменный флигель с двухскатной крышей белел в дальнем конце плаца под двумя высокими тополями, и при необходимости из него можно было вести фронтальный обстрел вероятного противника.
Следующий час посвятили обустройству «новоселов». Женщины вымыли в комнатах полы и окна, протерли запылившуюся мебель, а мужчины затопили голландскую печь (за зиму флигель немного отсырел), перенесли на кухню часть продуктов, винтовку и резервный пулемет с ящиком патронов.
Завершив всё, решили устроить в саду пикник.
Там уже буйно цвели абрикосы, в их кронах гудели пчёлы, рядом с беседкой звонко журчал арык. На полу расстелили ковер, Соня с Полиной накрыли «стол», а мужчины, зарезав привезенного накануне из селения барашка, поджарили на костре кебабы.
Когда все уселись, Михаил разлил в чарки самогон, выгнанный зимними вечерами из кураги, девочкам налили в чашки узвара[84], и Корх предложил тост за присутствующих.
Все радостно поддержали, выпили, закусили. Потом Азат принес истекавшие соком шампуры с мясом, под него повторили. Насытившись, Лена с Верой убежали играть в сад, между взрослыми завязался разговор.
– Вовремя ты вернулся, Сергей Францевич, – поудобнее уселся на ковре Поспелов.
– Думаете, на форт снова нападут?
– Сомневаюсь, но через неделю-другую в горах откроются перевалы, и на той стороне найдутся желающие чем-нибудь поживиться в долине.
– Вряд ли мы сможем им помешать, – засомневался Корх.
– Можем, если организуем самооборону.
– И я так думаю, – блеснул глазами Азат.
– Предлагаю завтра навестить всех старост в долине, поговорить на эту тему, – предложил Поспелов. Возражений не последовало. Затем Азат принес засвистевший у беседки самовар, женщины кликнули из сада девочек, все стали пить чай с кизиловым вареньем.
Утром, заседлав лошадей и оставив Корха с женщинами на хозяйстве, Поспелов с денщиком выехали для начала в Гермаб. Там готовились к посевным работам, попросили старосту организовать сход. Вскоре перед его домом стояли главы семейств, человек пятьдесят – седобородые старцы и кряжистые мужики (женский пол на сход не допускался).
– Община тебя слушает, Михаил Дмитриевич, – обернулся к стоявшему рядом на крыльце Поспелову староста. – Говори, с чем приехал.
– То, что готовитесь к севу, хорошо, – начал ротмистр, окинув крестьян взглядом. – Вопрос в том, кому достанется урожай?
– Как это кому? Нам! – ответили из толпы сразу несколько голосов, остальные недовольно загудели.
– А вот я глубоко сомневаюсь, – продолжил Поспелов.
– Это почему? – прогудел стоявший в первых рядах кузнец в прожженном фартуке.
– Граница открыта, – Михаил показал камчой на горные хребты. – В прошлом году оттуда уже приходила банда, которую удалось отбить. Но как только откроются перевалы, появятся другие.
– Ничаво, как-нибудь отобьемся! – зашумели крестьяне.
– Тихо, православные! – поднял вверх руку Митрофан Степанович.
Михаил обождал, когда наступит тишина, и предложил обороняться вместе.
– Это как? – послышались голоса.
– Создадим отряд, я дам оружие, выставим кордоны.
– А землю кто будет пахать? Не, не пойдет… Несогласные мы, – зашумели снова.
– В таком случае бывайте, – нахмурился ротмистр и сбежал с крыльца, – поехали Азат, – взял из рук поводья.
– Ты это, только не обижайся, Михаил Дмитриевич, – подошел к нему староста. – Наше дело пахать землю и радеть Господу. Он защитит.
– Есть такая пословица, на Бога надейся, а сам не плошай, – поднялся ротмистр в седло, лошади с места взяли в карьер.
До вечера навестили молокан, горные аулы и селение курдов, в них случилось то же самое. Правда, в Мерген-Улья бывшие джигиты Поспелова братья Эймурадовы его поддержали, но остальные отказались, уповая на милость Аллаха.
В апреле на 5-м краевом съезде Советов в Ташкенте была провозглашена Туркестанская Советская Федеративная республика куда вошли Закаспийская, Самаркандская, Семиреченская, Сырдарьинская и Ферганская области.
Однако к лету она оказалась отрезанной от России фронтами Гражданской войны. В ходе Ашхабадского мятежа образовалось контрреволюционное временное правительство из меньшевиков, опиравшееся на английскую интервенцию в Средней Азии, возник Закаспийский фронт. Осложнились отношения с соседними Бухарским эмиратом и Хивинским ханством. Помимо войны в Туркестан пришли голод и сыпной тиф.
Не миновала беда и долину.
Сначала в Гермаб из Геок-Тепе нагрянула конный отряд с пулеметной тачанкой, над которой чернело знамя с черепом и надписью «Анархия – мать порядка». И нее вылез увешанный оружием командир в красных галифе и потребовал выдачи продовольствия. Когда же староста попытался возразить, ему всыпали плетей, начался грабеж. Спустя час, горланя песни, отряд двинулся назад, позади скрипели тяжело груженые телеги.
Это было только начало. Через неделю пришедшая из пустыни банда вырезала на альпийских лугах пастухов из Сарам-Сакли и угнала овечье стадо, а чуть позже селение курдов навестили джигиты бежавшего из Сибири Асгар-хана, заставив уплатить дань и увезя на продажу нескольких детей.
На превращенный в форт дом начальника всё это время никто не нападал, по ту и эту стороны помнили печальный пример, «Красного шайтана» боялись и уважали.
Пришел август, в саду налились соком плоды и кисти винограда, гарнизон в полном составе копал на огороде картофель. Урожай был отменный, крупные клубни собирали в плетеные корзины, и мужчины ссыпали их в закрома подвала. Там уже хранились убранная раньше кукуруза, свекла и другие овощи, пара мешков муки (столько же орехов) и полсотни банок сваренного женщинами варенья.
Со стороны дозорной вышки донесся басовитый лай. В прошлом
