Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина
Таривердиев неслучайно сравнивал Лилю Брик со своей матерью. Бескомпромиссностью она походила на Сато Григорьевну. Потому и покончила с собой в 86 лет, когда сломала шейку бедра и поняла, что больше не сможет жить так, как считает нужным…
Квартира Брик и Катаняна сыграла роль некоего объединяющего начала для многих представителей творческой интеллигенции шестидесятых. Общаясь с Лилей, они чувствовали свое родство с поколением поэтов и художников из далеких 1920-х, уже ставших классиками. Это давало ощущение преемственности и, наверное, своей стаи, даже когда жизнь раскидала гостей и завсегдатаев последнего Лиличкиного салона по всему миру, а порой и по разные стороны идеологических баррикад. В ней удивительно сочетались самовлюбленная эпатажность и бескорыстное стремление поддерживать таланты. Вот первое впечатление Эдуарда Лимонова, попавшего к ней домой: «Вдруг из этих самых недр вышло ярко раскрашенное существо. Я был поражен тем, что старая маленькая женщина так себя разрисовала и так одета. Веки ее были густо накрашены синим. Я не одобрил ее». Впоследствии Лимонов по достоинству оценил «femme fatale Володи Маяковского». Эта же самая роковая женщина устраивала в Париже творческие вечера Андрею Вознесенскому и Белле Ахмадуллиной, продвигая молодых поэтов. К творчеству Таривердиева она тоже всегда относилась с большим вниманием. В частности, именно Лиля Брик убедила его, что авторское исполнение имеет большую ценность. До встречи с ней Таривердиев стеснялся петь свои вокальные сочинения. И конечно, трудно переоценить те многочисленные связи, которые появились у него благодаря ее салону.
Профессиональная жизнь Таривердиева всегда очень сильно соприкасалась с дружеским общением и зависела от него. И тут так называемый плохой характер становился критерием отбора. Прямолинейность и принципиальность композитора, как правило, раздражали тех, с кем он бы не совпал и в других моментах. А кого-то эти свойства личности, наоборот, привлекали, и получались прекрасные и долгосрочные проекты.
С певицей Зарой Долухановой. 1994 г.
Рукопись романса «Листья» из цикла на стихи Леонида Мартынова, посвященного Заре Долухановой
У каждого человека свои взаимоотношения с фортуной. Трудно спорить с тем, что бывают люди везучие и не очень. Но и стиль везучести у каждого свой. Кто-то, например, часто находит что-то ценное, другой удачлив в путешествиях. Микаэлу Леоновичу везло на творческое сотрудничество. Люди сами находили его, ситуации сами складывались. Конечно, большую роль здесь играло качество музыки, но не всегда. Например, в «Иронию судьбы» он вообще бы, скорее всего, не попал, если бы не удивительное стечение обстоятельств.
Вспоминает Вера Таривердиева:
– Рязанов рассказывал об идее нового фильма. И он стал напевать эту песню. Сказал, что ему нужны такие песни, но эта песня народная. В этот момент мимо проходил Таривердиев: «Эльдар, эта песня не народная. Эта песня моя!»
После того разговора Таривердиев и начал писать музыку для будущего шедевра советского кино. История почти сказочная, на ее фоне звонок лауреата Сталинской премии Зары Долухановой не так впечатляет. А позвонила известная певица недавнему студенту, только что съехавшему из общежития и живущему в ванной у родителей своей первой жены. То есть в бывшей ванной, из которой сделали шестиметровую каморку для молодоженов.
Долуханова сразу же перешла к делу:
– Вы написали романсы на стихи Беллы Ахмадулиной. Я хочу их послушать.
Получился прекрасный проект. Прославленная вокалистка исполняла произведения Таривердиева неоднократно и с большим удовольствием. Кстати, на стихи Ахмадулиной композитор натолкнулся случайно, в библиотеке, а некоторое время спустя познакомился с поэтессой, тоже завсегдатаем квартиры Лили Брик на Кутузовском.
Живой интерес к людям и хорошее воспитание делали Таривердиева желанным собеседником для многих. Его открытость усиливал тот факт, что большой период жизни он оставался одиноким, несмотря на явный успех у противоположного пола. Быстро распался брак с солисткой филармонии Еленой Васильевной Андреевой, той самой, у чьих родителей он жил в маленькой комнатке, переоборудованной из ванной. Отношения не спасло даже рождение Карена, единственного сына композитора. В то время на разницу в пять лет в пользу жены смотрели косо, но трудно предположить, что именно этот факт стал последней каплей, ведь композитор никогда не зависел от общественного мнения. Да и с художником-постановщиком Элеонорой Маклаковой, бывшей на восемь лет младше Таривердиева, крепкой семьи тоже не получилось. Композитор искал родственную душу, но найти ее получилось далеко не сразу… Довольно долго Микаэл Леонович не имел своего жилья. Приходилось скитаться по коммуналкам, съемным комнатам, правда, он воспринимал бытовые неудобства легко, говорил, что квартирные хозяйки его любят. Видимо тоже за «плохой характер».
И наверное, самый интересный момент: как Таривердиев зарабатывал, находясь в стороне от идеологической кормушки?
После окончания института особых проблем с деньгами он не испытывал. Коммуникабельность позволяла ему легко знакомиться с людьми, а умение быстро работать создало хорошую репутацию. Сработало сарафанное радио, его рекомендовали друг другу, им интересовались как исполнители, так и режиссеры театров и кино, ведь, несмотря на свою принципиальность, он был открыт к экспериментам и готов создавать музыку под конкретную задачу.
Кстати, в 1960-е, когда однокурсники Таривердиева окончили образование и вышли в свободное плавание, в кино потянуло очень многих профессиональных композиторов. «…Кто-то говорит, что ему это неинтересно или это поденщина. – пишет Таривердиев. – Но кино хотели делать все. Это было интересно, и это давало возможность быть свободным». Тем не менее удержались в кинобизнесе лишь единицы.
Далеко не все смогли адаптироваться к специфическим задачам, да и вообще в композиторы часто идут люди, в принципе не склонные к адаптации, желающие, чтобы их принимали такими, какие есть. Отсюда и характерный синдром «непонятого гения». Интересно, что «гений» в искусстве – понятие достаточно позднее, связанное с эпохой романтизма. Именно романтики опоэтизировали труд композитора, почти лишив его права на «хищный глазомер» ремесленника.
Образ художника-творца, далекого от обыденности и осиянного неземным вдохновением, появился с развитием идей гуманизма. Именно тогда творящих начали делить на две категории: «ремесленник» и «от Бога». Этим самым, с одной стороны, унижалось ремесло, а с другой стороны, показывалось: «Бог» в творчестве – большая редкость. Насколько удивил бы такой подход Баха, делающего музыку «во славу Божию, ближнему в поучение» и уверенного в том, что высокого мастерства может достигнуть всякий, кто будет достаточно прилежен!
В этом смысле Таривердиев – точно никакой не гений, а честный ремесленник, с любовью трудящийся… «во славу Божию» – формула невозможная для атеистического государства. Можно сказать, что он творил
