Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина
И уж поскольку это вульгарное имя сорвалось с моего пера, здесь надо рассказать о том, что произошло во время последней поездки моего мужа в Париж.
Император неоднократно говорил императрице и самой Фанни, как он желает ее брака с Бертраном, который давно был в нее влюблен. Моя сестра не желала соглашаться, и Император был этим недоволен. Узнав о предпочтении, которое она оказывает Альфонсу Пиньятелли, он прекратил свои уговоры, но после смерти князя снова начал ее осаждать. Господин де Ла Тур дю Пен оказался в Париже как раз тогда, когда госпожа Диллон обещала дать окончательный ответ, и она попросила его увидеться с Императрицей и сообщить ей о категорическом отказе моей сестры. Поручение было довольно деликатное, однако он за него взялся. Императрица приняла его у себя в спальне; там был глубокий альков, на дневное время задернутый плотной и очень широкой занавесью из толстой ткани — настоящей стеной из расшитого атласа, которую удерживала на месте тяжелая золотая бахрома. Она усадила его рядом с собой на канапе, придвинутое к занавеси. Поскольку они были тет-а-тет, господин де Ла Тур дю Пен без околичностей передал Императрице то, что ему было поручено, с извинениями, что ему приходится сообщать решение, противное желаниям Императора. Императрица очень настаивала; в ходе разговора, который вышел довольно долгим, он высказывал весьма аристократические чувства, которые не вызвали у нее неудовольствия. Наконец, поговорив с ним о нем самом, обо мне, о наших детях, о его состоянии, о его планах, она его отпустила. Мой муж тут же пошел к госпоже Диллон дать отчет о состоявшемся разговоре. Тем же вечером он был у господина де Талейрана; тот взял его под руку, как имел привычку это делать, когда желал поговорить накоротке. «Что вам за забота, — сказал он, — отказывать генералу Бертрану в руке вашей свояченицы? Какое вам до этого дело?» — «Но так хотела Фанни, — отвечал господин де Ла Тур дю Пен, — и мой возраст позволяет мне быть ей вместо отца». — «К счастью, — продолжал хитрый лис, — в конце концов, вы не навредили своим делам с этим вашим аристократизмом. В Тюильри теперь это любят». — «Кто же вам рассказал об этом? — спросил мой муж. — Вы что, виделись с Императрицей?» — «Нет, — отвечал тот, — но я видел Императора, который слушал вас!» Возможно, именно этот разговор, подслушанный из-за занавеси, и сделал господина де Ла Тур дю Пена префектом в Брюсселе.
Бедную Бетси, госпожу де Фиц-Джеймс, я нашла в последней стадии чахотки, от которой она вскоре умерла. Ее изящное и хрупкое сложение не вынесло того потока горестей, который на нее излился. Ее муж содержал любовницу, и повсюду — в театре, на променаде — его видели с ней, но никогда не видели у бедной умирающей женщины. Ее мать госпожа Диллон приняла ее и поселила у себя. Там она оканчивала свою короткую и печальную жизнь, погибая от того, что англичане называют a décliné[39]. У нее не было никаких болей в груди, она не страдала, просто силы постепенно покидали ее. Увидев меня, она протянула мне свою маленькую исхудавшую ручку; я не могла скрыть своих чувств, поскольку по-настоящему любила ее, и она мне сказала: «Надо возблагодарить Бога, что он забирает меня с этого света, где мне больше не на что надеяться». По ее бледным щекам скатились две крупных слезы. Спустя две недели она угасла. Из четырех рожденных ею детей в живых осталось трое. Старший был мальчик, она его потеряла во время своей второй беременности. Потеря этого ребенка, которого смерть унесла за несколько часов, стала для нее таким сильным ударом, что дитя, которое она тогда носила, оказалось слабоумным. Это была девочка. Ее забрала госпожа Диллон и оставила при себе. Не знаю, что с ней сталось после смерти госпожи Диллон. Остальные двое детей, мальчики, — это нынешний герцог Фиц-Джеймс и его брат Шарль.
С Фанни очень милостиво обращались Императрица и Император. Незадолго до того была поездка в Фонтенбло; поскольку Император желал, чтобы она в ней участвовала, он послал ей 30 тысяч франков на туалеты.
III
Мне будет трудно в точности рассказать о моем пребывании в Брюсселе. Я была там принята с чрезвычайной доброжелательностью. Там очень любят светскую жизнь, и все были довольны, что у них наконец есть салон префекта, который держит дама, принадлежавшая прежде к аристократическому классу. Жены разных должностных лиц, поселившиеся в городе, не блистали манерами и полагали, совершенно напрасно, угодить правительству, не входя ни в какие расходы и хлопоты ради бельгийских дам. Две из них превосходили меня по должности своих мужей: жена генерала, который командовал дивизией, имевшей ставку в Брюсселе, и жена первого председателя имперского суда, который также помещался в Брюсселе.
Первая из них, госпожа де Шамбарльяк, савойская красавица, в девичестве звалась мадемуазель де Куси. С ее племянником господином де Куси мы потом были знакомы. Рассказывали, что она была монахиней или послушницей, и ее муж во время одной из итальянских кампаний похитил ее и женился на ней. Хотя ей было уже сорок, она была еще довольно красива. Привыкнув жить среди военных всякого рода, она усвоила дурной тон, к которому примешивались, однако, некоторые аристократические отблески. Понятно, что я не могла, да и не желала водиться с такой особой. Ее прошлое меня отталкивало. Я ее всегда представляла себе в гусарском мундире, который она, по рассказам, надевала, когда следовала за мужем во многих его кампаниях. Что до генерала де Шамбарльяка, то это был глупец, который с самого первого дня из ревности стал враждовать с моим мужем.
Вторая дама была жена первого председателя суда господина Бетца, ученого немца большого ума и способностей. Она принадлежала к самому низшему классу социальной лестницы. Довольно уродливая в свои
