Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Потом, конечно, появляется Надежда, говорящая, что Скорбь «болтала, как дурная девка», и преподает утешение – ожидаемое, пресное и потому не особо интересное. Вообще этот момент объединяет это произведение с «Утешением философией» Боэция, также написанным перед казнью. Там персонификация Философии, возникая перед страждущим узником, спокойно и разумно разбивает все его сентенции отчаяния. Есть и текстуальные параллели: например, у фра Джироламо: «Для Тебя, в вечности сущего, времена коротки, ибо вечность охватывает одновременно самое себя и опережает в бесконечности все времена». У Боэция: «Вечность есть совершенное обладание сразу всей полнотой бесконечной жизни»[412] (V, 6).
Но это только начало, следующая обличительная речь Скорби полна исторических примеров, затрагивает грех Адама, осуждение некрещеных младенцев и т. п., основная мысль – что у Бога правосудие превыше милосердия. Приведем только самый конец: «Из глаз твоих катятся слезы, сердце твое постоянно взывает о милосердии, а ты все еще не получил его. Многие молитвы любящих тебя не были услышаны. Отчего это? Разумеется, оттого, что ты входишь в число сосудов суда нелицеприятного. Твоя надежда заставила тебя трудиться впустую. Лучше последуй моему совету. Небо тебя отвергает, земля не принимает тебя. Кто в силах вынести столь великий срам? Не лучше ли тебе умереть, чем так жить? Выбери смерть, и если некому причинить смерть тебе, тогда убей себя сам»[413]. В третий раз Скорбь, явившись, обвинила Савонаролу в неблагодарности к Богу за все Его милости к нему. Это было бы весьма любопытное произведение, стоящее наравне с книгой Боэция, если бы фра было отпущено время дописать его…
А процесс шел своим чередом. Параллельно производились допросы Доменика, Сильвестра и иных, причастных к делу. Первый выказал полную крепость тела и духа, не отрекшись от учителя и не оговорив его. Показания его сохранились, что замечательно, в двух редакциях – подлинной и «приглаженной» Синьорией. Сильвестр, напротив, наговорил то, что от него ожидали или требовали, и еще сверх того, что его, впрочем, не спасло. Прочие согласованно показывали, что Савонарола невинен, но потом столь же согласованно изменили свое мнение, обвиняя наставника в том, что он совратил их с пути истинного. Такая перемена позиции неудивительна, если учесть свидетельство очевидца, Ландуччи, который записал, как 27 апреля с 10 часов утра до самого вечера из Барджелло доносились крики пытаемых. Их собратья из чувства самосохранения 21 апреля послали покаянное письмо папе, в котором писали о коварстве и лживости фра Джироламо. «Не только мы, но и люди более нас прозорливые были обмануты коварством фра Джироламо. Высота его учения, непорочность жизни, святость нравов, притворное благочестие, результаты, достигнутые им при искоренении в городе дурных обычаев, лихоимства и всякого рода пороков, масса событий, совершенно неожиданно подтверждавших его предсказания, были таковы, что, если бы сам он не отрекся, сказав, что слова его идут не от Бога, мы никак не могли бы не верить ему. Вера наша в него была так крепка, что мы все готовы были войти в огонь в подтверждение истинности его учения… Да удовольствуется Ваше Святейшество тем, что в Ваших руках будет главный виновник и причина всех заблуждений, фра Джироламо Савонарола. Пусть он понесет достойное наказание, если только можно подыскать таковое за столь великое преступление. Мы же, заблуждшиеся овечки, возвращаемся к нашему истинному пастырю»[414]. При этом «овечки» просили не только о снятии отлучения, но и о сохранении своей самостийности, чтобы папа не причислял их в Римо-Тосканскую конгрегацию, то есть фактически борясь за дело того, кого они столь рьяно теперь осуждали.
19 апреля были вынесены приговоры всем «мелким» участникам дела: кого приговорили к изгнанию, кого – к штрафу. Сложная переписка с папой увенчалась тем, что Александр, уверившись в твердом решении нового состава Синьории казнить трех монахов, перестал требовать их выдачи и 11 мая послал апостолических комиссаров – генерала ордена доминиканцев Джоакино Торриано (Турриано) и доктора прав Франческо Ромолино, викарного епископа Лериды – для новых допросов. Епископ Паганотти, доминиканец и друг Савонаролы, должен был по папскому велению расстричь фра Джироламо и передать его для казни светской власти. В том, что Савонароле не жить, все участники этого дьявольского процесса были убеждены заранее. В испанце Ромолино (Ремолинесе), своем соотечественнике, папа был уверен. Уже въезжая во Флоренцию, тот заявил: «Монах должен умереть, будь он даже вторым Иоанном Крестителем!» (заявление выглядело тем богохульнее и похабнее, что недалек был праздник этого святого, являвшегося покровителем Флоренции, даже чеканившей с его изображением свои золотые флорины). Позднее, отказывая фра Доменико в помиловании, испанец сказал: «Одним грязным монахом больше или меньше – какая, собственно, разница»[415]. Ему недурно заплатили за его работу: флорентийцы первым делом прислали ему девочку, также сохранился отчет о том, сколько серебра, преподнесенного ему в дар, он вывез из Флоренции, а позже папа сделает его кардиналом.
Торриано оказался в прескверном положении: он должен был фактически осудить членов своего ордена, но противиться воле папы не осмелился. Возможно, это была проверка его лояльности. Говорят (о Боже, опять это вечное «говорят»!), что после казни собрата генерал перестал смеяться… Зато известно точно, что генерала чуть не убили в Ферраре, когда он прибыл туда после процесса. Но, опять же, все это после… Обвинения, предъявленные Савонароле папскими посланцами, были сугубо «церковными»: непослушание, нарушение тайны исповеди, сопротивление воле папы, требование созыва Собора, отрицание пресуществления Святых Даров и даже утверждение, что папа не крещен и потому – не христианин. Последнее мнение вообще было широко распространено среди недоброжелателей папы-испанца: злые языки утверждали, что он происходит из семейства выкрестов-марранов (кардинал делла Ровере в ссоре открыто так и назвал тогда еще кардинала Родриго Борджиа), что, кстати, не исключено, и тайно исповедует веру предков, то есть иудаизм.
Ромолино знает свое дело. Комиссары прибыли 19 мая, начался третий процесс, судьями на котором от Флоренции выступили два гонфалоньера – Паоло Бенини и
