Последний круиз писателя - Пьерджорджо Пуликси
— Нет. Совсем наоборот. Я поднимусь на борт.
Собеседник недоверчиво нахмурил лоб.
— Подниметесь на борт этого корабля? — переспросил он, подумав, что неверно понял.
— Да, и останусь там до конца. И там, во время круиза, я все раскрою… Перед читателями, журналистами, блогерами и коллегами. Это будет моя месть.
Чингуетти с сомнением уставился на него, затем снова принялся медленно жевать, словно размышляя.
— Мне это не кажется хорошей идеей. Эти люди…
— Опасны? Я знаю. Теперь я это понимаю. Именно поэтому я попросил вас об одолжении.
Мужчина кивнул.
Аристид протянул ему один из своих романов, «Тьма сгущается над Брицци».
Никола взял его, поблагодарив.
— Вы подписали его, правда?
— Конечно.
Чингуетти открыл книгу и на первых страницах увидел семь банкнот по пятьсот евро каждая, свеженьких, только из банкомата. На титульном листе было посвящение:
От человека, намеренного докопаться до сути, человеку, привыкшему докапываться до сути.
— Красиво. Очень по-чандлеровски[16], — прокомментировал детектив, убирая книгу в спортивный рюкзак, который он всегда носил с собой.
Аристид улыбнулся: он никак его не ожидал такого сравнения от этого своеобразного персонажа.
— Знаете, каждый раз, когда я иду в ресторан, мне на ум почему-то приходит сцена из «Крестного отца». Та, что с Майклом Корлеоне, Солоццо и Маккласки, помните?
Аристид кивнул. Эта был один из самых культовых и напряженных эпизодов фильма, потому что он знаменовал первое убийство молодого Корлеоне и, следовательно, начало его неотвратимого падения в ад.
— Всегда вспоминаю ее, прежде чем пойти в туалет, ну надо же, — добавил детектив, поднявшись и покинув стол с загадочной улыбкой.
Галеаццо догадался, к чему клонил профессионал. Он подождал, пока тот вернется, а затем сказал, что ему тоже нужно отлучиться в уборную.
В туалете писатель достал пистолет в непромокаемом пластиковом пакете, спрятанный за сливным бачком, точно как в сцене фильма. Это был маленький «Руджер» 22-го калибра. Галеаццо не был любителем оружия, но это понадобится ему для самозащиты. Он потратил несколько минут, пристраивая пистолет под пиджаком так, чтобы тот не мешал и не представлял никакой опасности, а потом вернулся за стол.
Шницель с тарелки исчез. Как и Чингуетти.
Сев на свое место, Аристид заметил, что детектив оставил ему краткое сообщение на салфетке:
БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ.
БУДЬТЕ ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНЫ.
Галеаццо сложил салфетку и сунул ее в карман. Подошел к стойке, расплатился, а затем вышел на улицу, спрашивая себя, испытывал ли когда-нибудь и Сименон ощущение опасности, которая подкрадывается, как туман, чтобы затем поглотить все вокруг.
Он нахлобучил шляпу и направился к стоянке такси, чувствуя зарождающуюся уверенность и одновременно пугающую твердость пистолета, упиравшегося ему под ребра.
ГЛАВА 9
Этторе Кристалло закончил телефонный разговор с Джанроберто Польпичеллой в расстройстве и разочаровании. Он надеялся, что у издателя были свежие новости от Галеаццо, но, похоже, автор детективов решил остаться недоступным.
— Я не могу сказать тебе ничего другого, Этторе. Тур и его участие подтверждены, но на данный момент я знаю столько же, сколько и ты, — ответил Польпичелла тоном, выдававшим озабоченность. Его телефон, измученный отчаянными звонками, казалось, был готов взорваться.
— Но я должен знать! Мне необходимо! Не могу же я просто ждать именно теперь, когда… — настаивал актер все более высоким, почти умоляющим голосом.
— Мы в одной лодке, Этторе, извини за каламбур. Я перезвоню тебе, как только у меня будут новости, — отделался от него Польпичелла и повесил трубку.
Этторе уставился на телефон, как будто с минуты на минуту тот мог зазвонить и он получил бы окончательный ответ. Но ничего не произошло. Польпичелла не мог понять. Никто из них не мог оценить масштаба влияния этого нелепого авторского решения на его карьеру.
Главный телеканал только что продлил «Молодого Брицци» еще на два сезона, отложив показ оригинального сериала «Расследования Брицци». Это означало приостановку съемок и простой для него самого. Этторе Кристалло было шестьдесят два: два, а то и три года перерыва могли стать приговором для актера его возраста.
— Возвращаться к роли Брицци в шестьдесят пять лет? — спрашивал он себя, обхватив в отчаянии голову руками. Конечно, всегда оставались грим, хирургия, цифровая обработка: все это можно было использовать на благо образу, но в любом случае для такой роли три года — целая вечность.
И потом — публика. Публика станет ждать? Или забудет о нем?
Федерико Тедескини — актер, игравший молодого Брицци, — за это время еще больше укоренится в сердцах зрителей, вытеснив оттуда Кристалло.
— И все только из-за того, что этот подонок хочет его убить. Меня хочет убить. После всего, что я отдал этому персонажу… Двадцать лет я был верен ему — и только ему, — прошипел Этторе в ярости. Голос его дрогнул. — Чертовски неблагодарный.
Этторе Кристалло стал жертвой собственного успеха. Для продюсеров его лицо было неразрывно связано с персонажем Умберто Брицци: он сам сделался Брицци, и этот столь удачный союз преградил ему путь к любой другой роли. Несколько съемок в рекламе, несколько приглашений на телевидение, но ничего по-настоящему важного. Ничего больше. Сериал был его жизнью. Закрытие шоу поставило бы крест на его карьере.
Этторе не мог себе этого позволить. У него за плечами были три развода, четверо детей и невеста на двадцать два года моложе его — Паула, которая всего неделю назад призналась, что беременна. Когда она ему об этом сказала, он почувствовал, как его захлестнула неожиданная всепоглощающая радость; он даже лелеял мысль о другом, более светлом будущем, невзирая на возраст.
Теперь же, под угрозой потери работы, его терзал страх. Этот персонаж был его единственным финансовым источником. Без него все разбилось бы на множество осколков: карьера, семья, то хрупкое равновесие, которое он с трудом поддерживал, — все рушилось.
— Я не могу этого допустить, — прошептал он в одиночестве своего номера в отеле «Порта Романа». — Я не могу ему этого позволить, я должен найти решение. Любой ценой.
Телефон завибрировал. Он бросился посмотреть, кто это, а когда увидел, что это Паула, спросил себя, стоит ли отвечать.
Он оставил телефон вибрировать, пока не сработает автоответчик.
— Проклятье! — всхлипнул актер, вытирая слезу. — Будь ты проклят, Аристид Галеаццо.
ГЛАВА 10
Траурная процессия остановилась перед одной из высоких стен с погребальными нишами, освещенной бледным осенним солнцем. Воздух был напоен влагой и легкими запахами увядших цветов и воска. Посредине стоял гроб последнего мужа синьоры Камиллы Солинас, который бережно опустили на землю сотрудники похоронного бюро, чьи черные пиджаки, покрытые каплями дождя, сливались с серым мрамором вокруг.
Камилла, закутанная в слишком просторное для ее тщедушной, уменьшившейся с годами фигуры, пальто, смотрела на гроб глазами, подернутыми пеленой слез. Дрожащими руками она сжимала маленький льняной платочек; ее плач был тихим, почти молитвенным. Присутствующие дети и родственники почившего бросали на нее взгляды, полные неприязни и подозрения, и этот торжественный момент, казалось, был омрачен обвинениями, так и не высказанными вслух.
— И снова мы здесь… Это третий или четвертый? — язвительно спросил старший инспектор Флавио Карузо со своим характерным римским акцентом. Карузо был большим другом клуба любителей детективов, а также коллегой Анджелы Димазе — женщины, в которую Монтекристо был влюблен. Вопреки тому, что Марцио
