Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов
— Видимо, не в курсе, — сокрушенно вздохнул Константин. — Откуда ему знать? Я ведь сообщил, что под колпаком он, а не я… Мы не связываемся каждый день… Если ему что-то нужно, он может позвонить домой — в нашей коммуналке есть городской телефон. Если трубку снимаю не я, говорит, что беспокоят с работы — у него безупречный русский…
— Но вчера ты как-то его предупредил.
— Да, есть номер для связи, там отзывается какая-то женщина, выслушивает информацию, а затем передает ее Харрингтону — не имею представления, каким образом. Она сообщила, что имеет ко мне встречное сообщение. «Вагриус»… то есть Харрингтон, подъедет вечером на дачу…
— Диктуй. — Павел записал озвученный номер. Пусть другие разбираются по указанию Зимина, лично у него другие дела.
— Что знаешь о лаборатории, предположительно связанной с Институтом мозга?
— Ничего… Серьезно, Павел Андреевич, ничего не знаю, я правду говорю. С чего бы им посвящать меня в эти секреты?
— Каким образом избавились от Шатровой? Что не так с ее самоубийством?
— Павел Андреевич, поверьте, я об этом ничего не знаю…
— Но это ты сообщил Харрингтону о нашем интересе к Шатровой? Можешь не запираться, Константин, по глазам вижу, что это ты.
— Виноват, Павел Андреевич… — Арестант понурил повинную голову. Зачесался кулак, возникло острое желание закончить начатое Глушковым.
— И по Ильинскому ты, разумеется, сливал информацию — с самого первого дня сливал. Благодаря тебе нашим врагам и удалось вывезти его из страны. Нас победили в этом сражении, нанеся колоссальный урон. Ты хоть понимаешь это? Последствия придется расхлебывать много лет. И это по твоей милости, Константин.
Кровь отхлынула от лица, Балабанюк смертельно побледнел. Дошло, слава богу. Хоть будет понимать, за что ставят к стенке.
— А я еще стыдился, что подозреваю своих, — признался Павел. — Ненавидел себя за это. Как можно подозревать людей, с которыми работаешь плечо к плечу? И когда напали на нас, чтобы отбить Ильинского — только Карский вел себя ни рыба ни мясо. Ты же активничал налево и направо. Бросился с голыми руками на вооруженного преступника, потом палил вдогонку. Молодец. Но если вспомнить — ну пожертвовал животом. Больно, но проходяще. Эти люди ведь знали, что тебе не стоит причинять большого вреда? И палил ты по машине несерьезно — если попадал, то в бампер, что не причиняло серьезного вреда… Давай, Константин, краткими тезисами: как дошел до такой жизни?
Преступник каялся, и казалось, что делает это искренне. Забыл, что статья за измену Родине — не та, где применяется снисхождение. Константин действительно крупно проигрался на скачках! Дело было в отпуске, который у него выпал, как водится, в октябре. Ни на пляж сходить, ни на лыжах покататься. Настя получала копейки у себя в библиотеке, зарплата старшего лейтенанта госбезопасности тоже не блистала. Много денег уходило на больную маму Насти. Лучше бы он прикончил старушку, чем продал Родину! Нашептали добрые люди, как можно за полчаса утроить любую сумму. Мол, первым именно сегодня по щучьему велению придет жеребец Хорват. Эти люди были неплохие психологи, умели убеждать. Поставил все отпускные, проиграл. Первой пришла кобылка по имени Анфиса. «Психологи» пропали. Заливал беду в какой-то забегаловке на Беговой улице — в окрестностях Московского центрального ипподрома. Сам непьющий, но сегодня взял сто пятьдесят водки, тянул, боясь идти домой. Попытка заработать обернулась полным разгромом. Из тумана материализовался приветливый товарищ с кружкой пива — хорошо одетый, понятливый, компанейский. Слово за слово, выпили, разговорились. Этот тип тоже умел втираться в доверие. В голове уже шуршало от выпитого. Откуда ни возьмись, появились триста рублей в почтовом конверте. За что? Да ни за что, сочувствия ради. Есть еще двести, если товарищ выслушает. Ведь это хорошая сделка — получить деньжат только за то, чтобы послушать? Подумав, Константин согласился, выслушал. Услышанное решительно не понравилось, гневно отверг. Полез в карман, чтобы вернуть грязные деньги. «О нет, товарищ, возвращать не надо, — лучезарно улыбался незнакомец. — Вы меня выслушали, значит, заработали. Всего вам доброго». На всякий случай незнакомец оставил контактный номер, пожелал удачи, сообщил, что, если что, у него есть еще двести рублей за «просто послушать». Настя удивилась, когда он дома достал наличность, глаза заблестели. Премия вдогонку к отпускным? Вечер был отличный, ночь — еще лучше. Утром начался нервный зуд, достал бумажку с номером. Завербовать молодого сотрудника КГБ оказалось проще, чем снять проститутку на трассе! С этого и началось падение старшего лейтенанта госбезопасности. Хорошие деньги за казалось бы пустяковые сведения — кому это навредит? А может, и прав этот человек и он вносит посильную лепту в освобождение многострадального народа? Ведь правда, Гражданская война, Отечественная, люди гибли не просто миллионами — десятками миллионов! Разве стоят какие-то идеалы таких жертв? И голод был, и жестокие репрессии 30-х годов, фабриковались дела космополитов, врачей-убийц, бесконечных врагов Советской власти, которые неведомо откуда брались…
В подобных историях Аверина всегда удивляло одно. Ладно, Советский Союз не идеален. Было много темных и даже грязных страниц, угнетение человека государством, несправедливость, неустроенность, отсутствие всего, что можно представить, невозможность развернуться инициативному уму. Отцы-основатели не все продумали и не просчитали последствия, прежде чем идти на грандиозный эксперимент. Но с чего все эти наивные люди взяли, что на Западе все хорошо, безоблачно и их там ждут с распростертыми объятиями? Западные демократии — не такие уж демократии, если говорить о власти народа. Мир наживы и чистогана, звериный оскал империализма — не выдумка завистливых коммунистов. Устроенность, благополучие граждан — понятия относительные. Да, магазины ломятся, но и в СССР никто не голодает — давно прошли те времена. Знаменитый парадокс Советского Союза: в магазинах нет ничего, но в домах есть все. Те же спецслужбы, следящие за каждым шагом людей, применяющие незаконные методы и устраняющие неугодных. Ни в какой стране мира спецслужбы не блюдут закон, разве что номинально. Во главе угла всегда — пресловутая государственная безопасность, позволяющая творить любой беспредел. Конкретный человек никому не интересен. Он одинок в этом мире тотального благополучия, он никто. Человеку наобещают с три короба, выжмут из него все соки и вышвырнут на мусорку. Даже своих не всегда вытаскивают, что уж говорить о таких, как Балабанюк. Впечатлился, поди, как британцы вытаскивали своего Ильинского — используя фантазию, воображение и полное пренебрежение к советским законам. Думает, что и его так вытащат. Чушь, никому он не нужен.
