Дымок - Дональд Уэстлейк

– Да, и взгляни на них.

– Но вы собираетесь и дальше торговать сигаретами?

Меррил улыбнулся.

– Это всё, чем я могу торговать, не так ли? Собственно, в этом-то и затруднение, начиная с 1952 года, когда доктор Долл из Англии – какое очаровательное имя[97] – впервые представил доказательства связи между бензпиреном и раком лёгких. С тех пор плохие новости громоздились одна на другую, и на сегодняшний день научный мир знает – наша индустрия, конечно, этого не признаёт, но все остальные верят – о существовании сорока трёх отдельных канцерогенов в составе табачного дыма. Целая армия, не находишь?

– Я и не знал, что их так много, – слабым голосом произнёс Дэвид.

– Может, к тому времени, как они всё перероют, их станет еще больше, – сказал Меррил и пожал плечами. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать, как сказал бы дядя Джек. Так что едва ли имеет значение – убьёт тебя кто-то один или сорок три разом. Штука в том, что табачная индустрия знает об этой проблеме уже больше сорока лет, борется с ней, но не может одолеть, а тучи всё сгущаются и темнеют. Можно сказать, темнеют, как лёгкие курильщика. В шестидесятых и семидесятых мы перепробовали всё, что могли придумать, чтобы сделать продукт менее смертоносным; согласитесь, ни один бизнесмен в здравом уме не захочет убивать своих клиентов. Но ничего не сработало. Пытались использовать различные фильтры – провал. Разные сорта табака, всевозможные добавки, даже заменители табака. Но если сделать сигареты полностью безопасными – курильщики к ним и близко не подойдут.

Наконец, в последние десять-пятнадцать лет, когда стало ясно, что решения нет, и невозможно превратить курение во что-либо иное, кроме способа медленного самоубийства, табачная промышленность прибегла к своему последнему оружию: отрицанию. На этом этапе мы сейчас и находимся, но отрицание всё менее убедительно, доказательства всё труднее опровергнуть, а судебные иски всё серьёзнее. Если ничего не предпринять, я рискую унаследовать могучий корабль как раз в тот момент, когда он пойдёт ко дну. Доктора́, я не намерен стать первым президентом СААБР, проигравшим войну.[98]

– Я слышал, – осторожно произнёс Питер, – что индустрия рассматривает возможность перехода на марихуану. Может, в результате легализации…

– По ряду причин этого не будет, – ответил Меррил. – Во-первых, Zeitgeist[99] уже не тот. За годы, прошедшие после 1936, когда марихуану в Соединённых Штатах объявили незаконной – это обеспечило работой госслужащих, оставшихся не у дел после отмены сухого закона – в общественном сознании марихуана, к сожалению, стала неотрывно связана с настоящими наркотиками, такими, как героин и кокаин. Кроме того, марихуана содержит смол даже больше, чем табак, и несёт, вероятно, столько же негативных последствий для дыхательной системы человека. Нет никакого смысла переходить с легальной угрозы здоровью на нелегальную угрозу здоровью.

– То есть, вы хотите по-прежнему продавать табак, – сказал Дэвид.

– Это всё, что есть в моей лавочке.

– А при чём тут невидимый человек? Какая связь?

Меррил, казалось, только сейчас задумался над этим вопросом. Затем от ответил вопросом на вопрос:

– Что вы двое знаете о проекте «Геном человека»?

– Ничего, – быстро ответил Дэвид.

– Звучит как нечто, – добавил Питер, – выходящее за рамки нашей специализации.

– Пока да, – согласился Меррил. – Но вскоре это станет вашей специализацией. Каждая клетка вашего организма содержит полную цепочку вашей ДНК – инструкцию, по которой вы изначально были созданы, если угодно. Генетики – а именно ими вам двоим предстоит стать – начали разбирать эту информационную цепочку человеческого генома, и научились выделять отдельные части для изучения. Проект «Геном человека» финансируется правительством Соединённых Штатов посредством Национальных институтов здравоохранения. Пару лет назад они пытались запатентовать кое-какие гены, но патентное бюро отказало на том основании, что они не смогли объяснить, чем полезны их открытия. Ознакомьтесь с работами Кук-Дигана на эту тему. Пока что они…

Меррил замолчал и нахмурился, глядя на докторов.

– Разве кому-нибудь из вас, – спросил он, – не следует делать заметки?

Дэвид и Питер тут же нырнули во внутренние карманы своих пиджаков.

– Дэвид, я этим займусь, – сказал Питер, и Дэвид остановился, поправил пиджак и продолжил слушать Меррила Фуллертона и гадать, к чему тот клонит. К чему бы ни клонил, им с Питером это наверняка не понравится. И что тогда?

– Генетики, – сказал Меррил, – изучив ваши гены, могут предсказать, с какой вероятностью у вашего ребёнка возникнет болезнь Гентингтона. Или одна из форм болезни Альцгеймера. Или муковисцидоз. Они работают над выделением участка цепи ДНК, ответственного за рак молочной железы. Или гомосексуальность. Или алкоголизм. В конечном итоге, если всё сложится так, как они надеются, проект по изучению генома позволит составить вероятную историю болезни, а также предсказать дату и причину смерти каждого человека в мире – пока тот ещё эмбрион в утробе матери. На ранней стадии развития. Если малыш окажется гадким утёнком, вы узнаете об этом заблаговременно, чтобы избавиться от него. – Улыбка Меррила Фуллертона была столь же тонкой, как взгляд – ледяным. – Какой же здоровой расой мы тогда станем, – произнёс он. – Наконец-то сбудется арийская мечта.

– Звучит ужасно, – заметил Дэвид.

– И чудесно, – ответил Меррил. – Ужасно чудесно. Знание – как сильно мы его жаждем и как его страшимся. Вот вы, например, возможно, не прочь узнать о состоянии моего здоровья в будущем, а я хотел бы знать о вашем, особенно если бы нанимал вас на работу, или собирался вступить с кем-то из вас в брак, или вёл с вами дела. Но любой из нас почувствовал бы неприятное волнение, взглянув на собственный генетический табель.

– Это наука или научная фантастика? – спросил Питер.

– Это факт, – ответил Меррил. – Вы со своим другом прочтёте материалы по теме – а их пока ещё немного – и увидите, что научная сторона проекта уже зажата в тиски эмоциональных, моральных и этических сомнений. Сможет ли проект полностью расшифровать код ДНК, и сделает ли правительство всё возможное, чтобы скрыть от нас эти знания ради нашего же блага? В недавно проведённом опросе одиннадцать процентов респондентов ответили, что прервали бы беременность, узнав, что ребёнок несёт ген ожирения. Как видите, всё не так просто, как хотелось бы.

– Совсем не просто,