Дымок - Дональд Уэстлейк

человеком – скромным по-своему, в своей личной своеобразной манере, знакомой многим из вас. К примеру, его поддержка телесериала о великих моментах в истории южных штатов, выходящего на общественном телевидении, возможно, не так уж широко известна, как следовало бы, и я хотел бы по мере сил это исправить, что и делаю сейчас.

Говоря от себя: я с огромной и неослабевающей благодарностью вспоминаю щедрость Джека, с которой он откликнулся на сбор пожертвований здесь, в этой церкви, когда у нас возникли проблемы с кровлей, которые некоторые из вас, возможно, помнят. Наиболее наблюдательные из вас. Те дни, когда мы ставили вёдра для сбора воды на скамьи давно миновали, забыты и канули в небытие, и мы благодарны Джеку Фуллертону ничуть не меньше, чем кровельной компании Ди Мартино, которая выполняла работу по починке крыши. Мы были благодарны тогда. Мы благодарны сейчас. Мы храним память о Джеке в нашей… э-э… памяти.

Джек Фуллертон был прозорливым человеком, пришедшим к нам из семьи, богатой прозорливыми людьми, и оставившим после себя, позади, на своём пути ещё больше таких же людей. Прозорливость Джека – это бережно накопленное и щедро распределяющееся богатство, хранимая честь, соблюдаемый закон, и крепкая семья.

И потому мы говорим от всей глубины души: «Прощай, Джек». Все люди стали лучше – женщины и дети, конечно же, тоже – благодаря тому, что знали тебя. Ты обогатил наши жизни во всех смыслах этого слова. Прощай, Джек. Прошу вас склонить головы.[95]

Тротуар перед церковью покрывал бугристый слой окурков. Скорбящие, если тут уместно это слово, с хрустом давя окурки, направлялись к машинам. Многие закуривали в тот же миг, как покидали божий дом.

Третья машина представляла собой блестящий чёрный лимузин, с затемнёнными боковыми окнами. У закрытой задней двери застыл, сложив руки перед собой, шофёр в синем костюме и фуражке, с бесстрастным лицом, прикрытым солнцезащитными очками.

– Питер, – пробормотал Дэвид, пересекая море окурков, – тут явно какая-то ошибка.

– Скоро узнаем, – ответил Питер и решительно двинулся вперёд. Дэвид последовал за ним. Оказавшись возле третьей машины, Питер произнёс, будто был рождён для этого: – Доктора Лумис и Хэймхокер.

Шофёр бросил взгляд на карточку небольшого формата, спрятанную в ладони левой руки.

– Да, сэр, – сказал он и наклонился открыть дверь.

Что ж, неплохо. Питер первым забрался внутрь, Дэвид за ним. В полумраке низкого салона они разглядели просторное заднее сиденье, обтянутое чёрной кожей; напротив, перед перегородкой, отделяющей салон от водительского места – два отдельных чёрных кожаных кресла, обращённых назад. Между ними находилась консоль, отделанная материалом, почти неотличимым от натурального дерева.

Питер предпочёл заднее сиденье, но Дэвид, после того, как шофёр захлопнул за ним дверь автомобиля, скользнул в одно из отдельных кресел, к тому, что со стороны тротуара. Устроившись в нём, Дэвид сказал:

– Я бы на твоём месте не садился сзади, Питер. В этой машине поедет кто-то поважнее нас с тобой.

Питер на мгновение нахмурился, затем пожал плечами.

– Да, наверное, ты прав. – С этими словами он перебрался во второе отдельное кресло, отделившись от Дэвида консолью.

Двигатель лимузина тихо заурчал, включился кондиционер в весьма комфортном режиме: приятная температура, низкая влажность. Сквозь затонированные стёкла окон Питер и Дэвид наблюдали, как измученные духотой люди бредут через реальный мир, и не могли сдержать улыбок. Какая бы удача ни привела их в салон этого автомобиля, они были ей рады.

– Неплохо, – сказал Питер.

Дэвид повернулся к нему и подмигнул.

– Держись меня, детка, – сказал он.

Питер взглянул в окно мимо головы Дэвида, и его лицо помрачнело.

– Если это Эдемский сад, – произнёс он, – то к нам ползёт Змий.

Дэвид проследил за взглядом Питера и убедился, что это правда. К их лимузину тёмной тучей двигался Мордон Лит. Неужели он будет преследовать их до конца жизни? Доктора увидели, что адвокат поговорил с шофёром, тот сверился с карточкой и открыл дверь. В салон ворвался удушливый зной городского воздуха и его моральный эквивалент – Мордон Лит. Он кивнул Питеру и Дэвиду и продвинулся в дальний угол заднего сиденья; шофёр захлопнул дверь.

Что тут сказать? Доктора распрощались с Литом в пятницу. Но вежливость заставила Дэвида произнести:

– Здрастьте.

– Здрастьте, – ответил Лит.

Неприятная обязанность выполнена, и Дэвид вновь уставился в окно. Кого ещё они ждут? Если этот кто-то важнее их с Питером, значит точно важнее Мордона Лита. Тот наверняка знает, но Дэвид постеснялся спросить.

– Понравилась церемония? – спросил Лит.

Дэвид удивлённо повернул голову, но, похоже, вопрос был адресован Питеру.

– Понравилась? – переспросил Питер. – А что, людям нравятся похороны?

– Нередко, – сказал Лит, и тут дверь лимузина вновь открылась.

Дэвид отвлёкся на Лита и не сразу заметил появление новых пассажиров, так что они возникли перед ним внезапно, как снег на голову. Сначала женщина: лет тридцати с небольшим, блондинка, в роскошном тёмном платье, с роскошным загорелым лицом, и с роскошной манерой держаться – словом, собственность за высоким забором и с охраной у ворот.

Грациозно сжав колени, женщина скользнула на сиденье рядом с Литом, не удостоив взглядом ни его, ни кого-либо ещё. За ней последовал мужчина: около сорока, подтянутый, мускулистый, с мощной шеей, но узким подбородком – будто помесь борзой с маламутом. Светло-каштановые короткие волосы облегали голову над высоким лбом, как шапочка. Уши плотно прилегают к черепу, почти утоплены в нем. Полные губы, тонкий нос, глаза, похожие на кубики льда, брови такие светлые, что почти незаметны. Вокруг мужчины витала аура власти, контроля, значимости, которая привела Дэвида в замешательство, и от этого ему стало не по себе. Разве все люди не равны, чёрт возьми? О, вот бы сейчас оказаться на севере штата, в гостях у Роберта и Мартина, где никто никого не пугает одним своим видом.

Шофёр закрыл дверь, но на этот раз не остался возле неё, а обошёл автомобиль и сел за руль. Похоже, кортеж готовился к отъезду.

– Меррил, позвольте представить вам… – начал Лит.

Но мужчина на заднем сиденье перебил его:

– Нет, Мордон. Позже, когда приедем. – Затем он обратился к женщине: – Разбуди меня, когда доберёмся до Хатча.

Женщина кивнула, не глядя. У неё на коленях лежала чёрная сумка. Мужчина – Меррил, по-видимому – вытянул ноги, так, что Дэвиду пришлось потесниться, устроился поудобнее, закрыл глаза и будто провалился в сон,