Дымок - Дональд Уэстлейк

– Добровольцы не стали невидимыми, – сообщил Хэймхокер, а Лумис перешёл к активной обороне:

– Но это не значит, что у нас ничего не вышло. В эксперименте слишком много переменных.

– Вот именно, – подхватил Хэймхокер. – Без Фредди Нуна, не зная точного времени, когда он принял второй препарат, что ещё он ел, пил или делал той ночью, невозможно воспроизвести условия эксперимента, а значит, и результат.

– В таком случае, – сказал Мордон, чьи пальцы словно перебирали комбинации кодового замка, – почему вы не сказали об этом раньше?

– Потому что мы сами не знали, очевидно же, – ответил Лумис.

– Но усилия не пропали даром, – сказал Хэймхокер. – Мы кое-что выяснили в ходе эксперимента. Например, теперь мы точно знаем, что у нас нет гарантированной формулы невидимости.

– Это очень плохие новости, – произнёс Мордон, выжимая ладонями невидимую тряпку. – Где добровольцы?

– В конференц-зале, – сказал Хэймхокер.

– Хотите их увидеть? – предложил Лумис.

Мордон ненадолго встречался с двумя добровольцами во вторник, для обсуждения деталей. Хотел ли он снова их увидеть? Он и сам не знал. Его руки нервно потеребили воображаемый цветок в поисках пыльцы.

– Как они сейчас выглядят? – спросил Мордон. – Совсем не изменились? Или они стали похожи на тех кошек?

– Ни капли не похожи на кошек, – сказал Лумис.

– И ничуть не похожи друг на друга, – добавил Хэймхокер. – Пока мы не обследуем Фредди Нуна, единственное, что мы можем сказать – комбинация формул нестабильна и непредсказуема.

– Звучит не слишком хорошо, – заметил Мордон. – Они могут подать в суд?

– Сомневаюсь, – сказал Хэймхокер.

– Лучше взгляните на них сами, – сказал Лумис.

– Пожалуй, так и следует поступить.

Мордон последовал за двумя докторами в конференц-зал – нелюбимое им помещение с люминесцентными лампами – где смуглый мужчина в синем халате раскладывал пасьянс. Он поднял взгляд на вошедших, улыбнулся докторам, затем взглянул на Мордона.

– А, тот юрист, помню-помню.

Мордон приблизился.

– А я вас – нет, – произнёс он. Перед ним явно был не тот Джордж Клэпп, с которым Мордон встречался три дня назад в офисе корпорации СААБР во Всемирном торговом центре. Кожа этого типа была на несколько тонов светлее, а сам он выглядел на несколько лет моложе. И… боже правый.

– Где шрам? – спросил Мордон.

– Пропал, – сказал Джордж Клэпп, широко улыбаясь. – Все мои шрамы пропали, по всему телу. Боли как ни бывало. Я чувствую себя девятнадцатилетним.

Мордон широко раскрытыми глазами посмотрел на докторов.

– Препарат растворил рубцы и шрамы по всему его телу, – пояснил Лумис.

– Такое бывает при голодовке, – добавил Хэймхокер, – но требует долгого времени. Когда организм не получает питания извне, он начинает переваривать собственную отмершую ткань. Но я никогда не слышал, чтобы это происходило настолько быстро.

Клэпп отложил колоду карт, поднял руки ладонями вверх, снова улыбнулся и сказал:

– Расскажите ему про мои «пальчики».

– Да, насчёт отпечатков пальцев, – начал Хэймхокер.

– Мы занесли его отпечатки в медицинскую карту, – встрял Лумис.

– У Джорджа они изменились, – продолжил Хэймхокер.

– Линий стало гораздо меньше и они почти незаметны, – сказал Лумис. – Совсем не так, как раньше.

– Пробейте-ка меня теперь по компу, – сказал Клэпп и рассмеялся.

– А женщина? – спросил Мордон. – Мисс Прендергаст? С ней произошло то же самое?

– Не совсем, – ответил Хэймхокер.

– А где она, собственно? – обратился Лумис к Клэппу.

– Пошла в туалет. Сейчас вернётся.

– Её отпечатки пальцев не изменились, – сказал Хэймхокер Мордону. – Как я говорил, формула настолько непредсказуемая, что мы не можем предугадать заранее, как именно она подействует.

– Не можете без Фредди Нуна, – уточнил Мордон. – Я понял суть.

– Совершенно верно, – кивнул Хэймхокер.

Шорох позади заставил Мордона обернуться. Вошла Майкл Прендергаст. Мордон вытаращил на неё глаза.

– О, боже, – прошептал он, ошарашенный. Даже его руки замерли без движения.

Майкл больше не выглядела пышущей здоровьем голливудской красавицей, какой запомнилась Мордону после встречи во вторник. Кожа стала бледно-розовой, почти прозрачной. Её словно окружал светящийся ореол, придавая сходство с ангелом или теми таинственными девушками, о которых грезил По. Майкл казалась хрупкой, неземной, бесплотной и совершенно ошеломляющей. Теперь она была на порядок прекрасней, чем раньше.

– Мисс Прендергаст, – запинаясь, выдавил Мордон. – Вы самое прекрасное существо, какое я видел в жизни.

Она разрыдалась.

36

– Сиди спокойно, – сказала Пег.

– Я стараюсь, – ответил Фредди, хотя, конечно, получалось у него так себе.

Пег понимала, почему он ёрзает – кисточка щекотала, особенно под носом, но тут уж ничего не поделаешь. Малышу Фредди придётся просто потерпеть минутку.

– Я не хочу совать кисточку тебе в нос, – предупредила Пег.

– Как и я, – ответил Фредди.

«Каютная лихорадка»[81] превратилась в серьёзную проблему. Такое состояние возникает у людей не только в занесённых снегом хижинах на холодном севере. Его можно испытывать и летом, в уютном доме в северной части штата Нью-Йорк, при наличии бассейна, видеомагнитофона и прочих удобств – если вы всё равно не можете никуда выбраться.

От этого недуга страдали и Пег и Фредди. Во всяком случае, Пег страдала, а Фредди заверял, что разделяет её чувства.

Пришло время что-то предпринять. Этим чем-то должен стать визит в ресторан – приятный ужин при свечах, не приготовленный на собственной кухне. Поесть в ресторане – вот о чём мечтали Пег и Фредди. Честно говоря, все их мысли и разговоры в последние дни вертелись вокруг этого. У них были деньги и свободное время, они жили посреди зоны отдыха, усеянной прелестными ресторанчиками, но питались исключительно дома. Причём порознь, угрюмо уединившись в разных комнатах и даже не перекрикиваясь.

Как же быть? Как устроить хороший ужин вне дома? Они могли, конечно, поехать куда-нибудь на машине, если Фредди нацепит одну из своих латексных масок, но не мог же он есть в ресторане, не снимая маски, а если снимет – разверзнется настоящий ад.

Фредди однажды предложил просто сопровождать Пег, посидеть с ней рядом, пока она ужинает, и сделать вид, будто он тоже что-то жуёт, но она не согласилась. Пег понимала,