Загадка тихого озера - Дарья Александровна Калинина
— Даже не догадываюсь. Зато ты, похоже, знаешь. Вон как сияешь.
— Да! Андрей Георгиевич уже несколько раз повторял свое приглашение. Говорит, что его мама мечтает со мной увидеться. Что у нее есть ко мне важный разговор. И у Андрея Георгиевича есть какое-то предложение. Понимаешь? Все говорит за то, что он хочет сделать мне предложение руки и сердца!
За минувшее лето Катя и впрямь сильно сблизилась с их соседом Андреем Георгиевичем. Она даже побывала на его птичьей ферме, где между ними произошло небольшое недопонимание. Андрей Георгиевич рассчитывал, что Катя с первой же минуты впряжется в работу наравне с ним. Но немножко не учел, что у его невесты гипертония, начальная стадия диабета, сердечная недостаточность и инфаркт в анамнезе. Вывозить тяжелую работу, так же как и гуано из-под многочисленных кур и индюшек, Катюша при всем своем желании не смогла. Андрей Георгиевич счел это саботажем, а Катя, стремясь угодить жениху, едва не загремела с очередным сердечным приступом в больницу. Хорошо, что Кате хватило рассудительности позвонить Светлане, которая и примчалась за ней, чтобы спасти из птичьего рабства.
С тех пор между подругами и Андреем Георгиевичем пробежал холодок. А вот добрая Катя зла не помнила и охотно возобновила отношения с фермером, когда тот извинился за свое былое поведение.
— Девочки, он все осознал! Он все понял!
— Ты можешь воображать себе все что угодно, но такие люди не меняются. Проще старую собаку научить новым трюкам, чем отучить такого человека, как твой Андрей Георгиевич, искать лазейки, чтобы немножечко поиметь свою выгоду с других.
— Так то с других! Ты, Светулик, не путай, где другие, а где я!
И так как Андрей Георгиевич на тот момент вел себя прилично, к тяжелым физическим нагрузкам Катю не склонял, а напротив, каждый вечер появлялся под окнами с букетом полевых цветов, то Света промолчала. И Андрей Георгиевич продолжал приходить и каждый вечер увозить Катю на прогулку по окрестностям, что Света даже одобряла.
— Пусть гуляют, какая-никакая, а все-таки польза с этого хмыря.
— И в чем же польза?
— Кате нужно как можно больше двигаться на свежем воздухе. Андрей Георгиевич здорово в этом помогает.
А вот Оле их сосед не слишком нравился. Она всегда ориентировалась на поведение Калачика. А песик Андрея Георгиевича откровенно не любил. И даже хвостом в его сторону никогда не вилял. А лакомство из рук соседа брал с таким отвращением, словно боялся испачкать в нем свои зубы. А если и глотал, то вид потом имел самый больной и несчастный. Мол, что за ничтожное создание я такое, знаю, что нельзя лопать всякую дрянь, но все равно не могу устоять перед соблазном.
Все вместе создавало противоречивую картину по части личности Андрея Георгиевича, но Катя в своем неумолимом стремлении выйти замуж ничего не хотела замечать.
— Девочки, я уверена, что он готовится сделать мне предложение! — возбужденно твердила она. — И я почти уверена, что он сделает его, когда мы приедем к его маме. Ой, я такая счастливая! Вы бы только знали!
Оле оставалось лишь развести руками. Если Катя счастлива, то что она может возразить? Светлана была несколько разочарована тем, что Оля не стала открыто отговаривать Катю, но виду не подала и стала оглядываться по сторонам.
— Что это у тебя? — с любопытством спросила она. — Вроде бы вещей прибавилось?
— Слава приехал на денек, порыбачить.
Катя со Светой переглянулись. Обе прекрасно знали, кто такой Слава. И на их лицах появился явный интерес, как у опытных сплетниц, когда те еще на расстоянии почуют горячую сплетню.
— А почему к тебе? — накинулись они на Олю. — Вы с ним снова вместе?
— Ой нет! Ни за что!
— А что такое? Мужик-то он справный. И не пьет почти. И работящий. До сих пор работает.
— Не хочу! Устала! Отдохнуть хочу. В тишине, в покое. Вот Калачик у меня есть и вы, и мне достаточно. Не хочу каждый вечер к плите становиться, а потом к раковине. И еще к стиральной машине, к гладильной доске, к тазам, швабрам, тряпкам… Нет-нет! Не надо! Не хочу!
— Заездил он тебя. Совсем ничего по дому не делал?
— Совсем.
— А ты его приучала?
— Сначала нет. Он много работал, тяжело ему было, вот я его и жалела. Сама помоложе была, многое успевала, мне не трудно было. А потом оказалось, что уже поздно. Он перевоспитываться не пожелал. Ему оказалось проще уехать к родителям. Предлог был, что они уже старенькие и он будет о них заботиться. А по факту просто там всю домашнюю работу делает его мать. Ну и мой свекор тоже ей немного помогает.
— То есть старики в четыре руки обслуживают твоего Славу?
— Они своего сына обслуживают. Если не сумели привить ему с детства любовь к домашнему хозяйству, то при чем тут я? Пусть пожинают что посеяли.
— Может, они рассчитывали, что ты его перевоспитаешь.
— Ага, как же! Ты бы знала, какие истерики мне свекровь закатывала, когда я пыталась добиться от Славы хоть какой-нибудь помощи по хозяйству. Не трогай его, кричала. Он устает. Он переутомится. Сама к нам приезжала, чтобы стирать и гладить. Лишь бы я ее сыночку дорогого не трогала. Ну, вот теперь пусть радуется. Я его не трогала, и он остался таким, какой он есть.
Оля высказалась, и ей немедленно стало легче. Наконец-то ей удалось сформулировать мысль, которая привела к их разрыву со Славой. Никакого особого конфликта у них не произошло, но с годами она просто устала везти на себе весь груз бытовых забот. Усталость появилась не единожды, не вдруг, она накапливалась годами, давя тяжким грузом откуда-то сверху, что неизбежно приводило к появлению новых трещин в основании их брака. Но и тогда еще можно было все поправить. Славе достаточно было лишь перераспределить обязанности, признать, что Оля тоже может уставать, и взять на себя для начала хотя бы на время какие-то из бытовых обязанностей. И все было бы прекрасно.
Конечно, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. И, наверное, Слава тоже понимал, что, согласившись один раз помыть посуду, он будет впоследствии мыть ее всегда. Потому-то он и отбрыкивался от выданного ему поручения с такой силой и отчаянием. Но именно этот незначительный повод стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Оли. Она собрала вещи и уехала на дачу, предоставив Славе самому вести хозяйство.
В глубине души она ожидала, что он оценит, какой это
