Загадка тихого озера - Дарья Александровна Калинина
Племянники Давида пообещали, что мимо них ни одна мышь не прошмыгнет, не то что какой-то беглый ученый с его изобретением.
Таким образом, Оля смогла остаться в поселке. С каждой минутой идея о том, чтобы сосредоточиться на поисках следов пропавших Рудольфа и Калачика именно в их поселке, казалась ей все более и более заманчивой. Вдруг они не ушли далеко, а до сих пор бродят по окрестностям. Тогда их можно найти. Найти и вернуть. По крайней мере Калачика. А уж Рудольф как хочет. Слава ее воодушевления не разделял. А когда Оля принялась строчить объявления с просьбой найти Калачика, он и вовсе возмутился.
— Неужели у вас в поселке нет какого-никакого, но общего чата? Кинь туда клич о помощи. К чему эти бумажки?
— Чат у нас есть, разумеется, но пользуются им далеко не все жители. И к тому же сарафанное радио работает куда надежней.
— Ты хоть принтер включи, — взмолился Слава. — Невозможно же от руки до сих пор писать! Не каменный век, честное слово!
Насчет принтера он был прав. Оля быстро набрала текст на планшете, но когда попыталась распечатать, то с удивлением обнаружила, что из принтера лезет нечто совсем непонятное.
— Что за узоры? — изумилась она, когда на руки ей лег еще теплый лист бумаги, пахнущий краской. — Утята, мячики.
— Это детская раскраска.
— И для кого она? Таких маленьких детей ни у кого из нас нету. Хотя, возможно, Катя скачивала для себя. Она любит такие штуки раскрашивать. Говорит, это ее успокаивает.
Но тут же Олю охватили сомнения. Катя предпочитала раскрашивать мандалы, раскраски для медитации. С чего вдруг ей менять предпочтения и переключаться на раскраски для малышни? Впрочем, оказалось, что закачаны были и другие раскраски. С какими-то худосочными барышнями, явно для девочки-подростка. И с гоночными машинами, для мальчика.
— Судя по времени и дате, раскраски закачали сегодня около шести утра.
— Мы с девочками в это время были еще у Давида. С тобой там общались. Дома оставался один лишь Рудольф. Неужели он и скачал раскраски?
— Получается, что он.
— Хотела бы я знать, зачем ему это понадобилось.
Но спросить было не у кого. Чтобы спросить, требовалось найти Рудольфа, а желательно, еще и Калачика. Распечатав свои объявления с просьбой помочь и вернуть ей дорогую лохматую четвероногую пропажу, Оля вышла из дома. Путь она держала к «Терему-Теремку», так назывался ближайший к домам подруг магазин. «Теремок» был средоточием жизни поселка. Тут находилось здание, где заседало в приемные дни правление поселка. Тут же рядом с магазином находилась летняя сцена, на которой проходили концерты и всевозможные мероприятия.
Сейчас тут было сравнительно немного народу. Но объявление, которое Оля прикрепила на специально для этих целей выставленную доску, тут же было прочитано, и не по одному разу. На Олю со всех сторон посыпались сочувствующие возгласы.
— Калачик пропал!
— Удрал небось, паршивец. За сучками погнался. Знаю я их, кобелей. У самого такой!
— А вознаграждение за поимку беглеца предполагается?
Оля хлопнула себя по лбу.
— Точно! Про вознаграждение-то я и забыла упомянуть.
— Обязательно нужно сказать хотя бы пару слов о том, что вы готовы раскошелиться. А то знаете, какие люди бывают, нипочем не пошевелятся, если им лично от этого никакой выгоды не будет.
— А вы видели Калачика?
— Сегодня не видел. Вы у других собачников спросите. Может, он к кому-нибудь из них прибился.
Из числа владельцев собачек тут была одна лишь Анна Вольфовна. Но за ней не пришлось бегать, она подошла к Оле сама.
— Все-таки пропал ваш Калачик? А я вам еще весной говорила, что у нас в поселке орудует банда живодеров, которые крадут собак!
Анна Вольфовна вспомнила тот случай, когда пропала ее любимая собачка. Но Крошечка потом нашлась, и к ее исчезновению был причастен человек, хорошо знакомый Анне Вольфовне и питающий неприязнь лично к ней. Действовал он не один, а со своей женой, но назвать эту преступную парочку бандой было никак нельзя. Да и Крошечка их интересовала не сама по себе или как объект наживы, а исключительно как способ насолить Анне Вольфовне, которая души не чаяла в своей собачке.
Но Анна Вольфовна то ли забыла об этом, то ли не желала расставаться со своей версией, в общем, она упиралась и твердила одно и то же:
— Живодеров развелось! Уйма! Ловят кошек и собак, сдирают с них шкуры, шапки и шубы шьют, а из остального мыло варят! И вообще, что-то странное творится в нашем поселке. Вся рыба на Большом озере внезапно исчезла. Было полно ее, а теперь пусто. Кто-то ее всю за одну ночь выловил! Сетями работали. Тралом! Все подчистую выгребли! Не иначе как те же злодеи на озере действовали, что украли Калачика. Будь я помоложе, уж я бы им показала! Они бы у меня поплясали! Из самих бы мыло сварила! У меня и котел для таких целей имеется. От дедушки моего еще остался!
Оля заметила, что кое-кто из жителей поселка постарался отодвинуться при этих словах от разбушевавшейся старушки подальше. Анна Вольфовна славилась вспыльчивостью характера и при случае могла и клюкой двинуть обидчика. Так что репутация у нее была так себе, но животных она любила, что правда, то правда. Потому сейчас, услышав про случившееся с Калачиком, она развила бурную деятельность.
— Тебе надо в правление обратиться! Пусть общий сбор трубят. Покупали же в прошлом году сирену, как раз для таких случаев она и годится. Пусть гудят, созывают народ. Всем миром искать Калачика станем!
Но Оле казалось, что включать сирену из-за одного маленького Калачика будет несколько чересчур.
— Ну, как хочешь, — надулась на нее Анна Вольфовна, которая не терпела, когда ее предложения не вызывали немедленного восторга. — Видать, не любишь ты своего Калачика. Случись что-то похожее с моей Крошечкой, я бы уж церемониться не стала. А ты как хочешь, конечно. Только, возможно, как раз в эту минуту твоего Калачика убивают!
И ушла. А Оля почувствовала, что у нее в голове и ушах гудит не хуже сирены.
— Расстроила она тебя?
Оля слабо кивнула. От волнения и от всего сказанного Анной Вольфовной у Оли резко подскочило давление. Дрожащими руками она нашла таблетку, сунула ее себе под язык и прикрыла глаза. Когда она их открыла, то перед ней стояли две фигуры. Одна была маленькая и худенькая, вторая высокая и несколько неуклюжая. Несмотря на разницу
