Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова
– Откуда такая осведомленность? – спросил Бабкин, скрывая удивление.
– А я погуглил. Чаянова разыскивают всем миром. К тому же это тебе не трехлетний ребенок на берегу озера.
– Вот именно! – Сергей начал заводиться. – Что ты мне сказки рассказываешь? Чтобы пацан в тринадцать лет не нашел, у кого перекантоваться? На камеры он не попал – подумаешь, великое дело! Сидит где-нибудь у цыган…
– Ага. Как конь! И копытом бьет.
Бабкин опешил. Почему конь? Откуда конь?
Пока он соображал, Макар уже вернулся в гостиную. Боричев поднялся ему навстречу и протянул глянцевый снимок:
– Это Серафим. Недавнее фото.
Отметив про себя, что Ян потрудился распечатать фотографии, Бабкин взглянул на портрет и подавил восклицание.
Чаянов был не просто стандартно красивым ребенком. Он выглядел как отрок с картин Зинаиды Серебряковой, на выставку которой Сергей ходил с женой. Картины ему не понравились: он нашел их открыточно-слащавыми. Но дети, очень похожие друг на друга, поразили его какой-то внутренней сосредоточенностью и ясностью.
А теперь перед ним был оживший ребенок с портрета.
Каштановые локоны. Тонкие черты. Миндалевидные карие глаза, внешними уголками поднятые к вискам. Только дети на картинах Серебряковой смотрели внимательно и серьезно, а у Серафима в глазах плясали черти. Ухмылку глумливую мальчик подавил, заметив камеру, но полностью прикинуться паинькой не успел.
– Снимал мой товарищ, – сказал Боричев. – Фотограф, без преувеличения, гениальный. Из любого вытащит суть. Для всех остальных у Серафима наготове специальное лицо. Еще в детдоме он хорошо уяснил, как ему надо сниматься и какая у него рабочая сторона.
Последние слова Боричев произнес без намека на иронию.
«Зашибись. Не пацан, а мечта педофила». Бабкин внимательно посмотрел на гостя. Сочетание «неблагополучный подросток – побег – заботливый дядя, готовый платить, чтобы отыскать ребенка» наводило на нехорошие подозрения. А какие, мил человек, у тебя были отношения с тринадцатилетним Чаяновым?
– Ян Борисович, вы сказали, Серафим в школе творил что-то еще. Что именно?
Боричев сморщился, словно укусил лимон.
– Ну вот допустим: он на физкультуре повалился на пол, лежал и мяукал, пока остальные отжимались и скакали через козла. Физрук вышел из себя. Еще бы: один паршивец срывает урок всему классу. Они же все не просто мимо бегали, а хихикали, потом тоже мяукать начали – глупость заразительна. Он вспылил и обозвал Серафима драным котом. Хотел, видимо, как-то сбить общий восторг. Ну и закончилось все тем, что… – Он вздохнул, и видно было, что рассказывать ему неприятно.
– Серафим написал ему в ботинки? – вклинился в наступившую паузу Макар.
Боричев уставился на него:
– Вы это где-то в Сети прочли? Обсуждают на форуме школы?
– Да нет. Просто это вполне логично.
– В каком смысле – логично? – Боричев поднял брови.
«Ну давай, объясни ему, в каком мире обоссать учительские ботинки выглядит логичным», – с легким злорадством подумал Сергей.
Илюшин выразительно пожал плечами – мол, а как же еще?
– После этого случая Серафима обследовали. Сестра уверена, что у него какое-то психическое расстройство. Но официального диагноза не поставили. Не знаю, имеет ли это значение…
– Все имеет значение, – возразил Макар, и Сергей понял, что дело решено: они будут искать мальчика. – Давайте сначала обсудим условия нашей работы…
* * *
С этой высоты парк был похож на ковер пятнистого мха: изумрудные, сизые и огненно-красные бугорки. Там, внизу, пылал октябрь. А напротив Сергея – руку протяни – стоял уже не ледяной осенний воздух, а целое небо. Бабкин не уставал удивляться этому превращению. Причем заметил он его не так давно. Всё пилил Илюшина за его выбор: двадцать пятый этаж, безумие же, даже от пожара не спастись, если не дай бог… А в один прекрасный день подошел к окну – и на него взглянуло небо. У Бабкина внутри как что-то перевернулось один раз, так обратно и не встало.
А вот когда это было?
Ах да! В тот самый день, когда Алисе исполнилось три месяца.
Ворчать он, конечно же, не бросил. Просто стал чаще смотреть в окно.
За спиной раздались шаги: вернулся Илюшин, проводив Боричева.
– Ну, что скажешь? – В голосе Макара звучало нескрываемое предвкушение.
Ни дать ни взять первоклассник перед горой упакованных игрушек, потирает руки, прикидывая, какие сокровища таятся под нарядной оберткой.
И Бабкин неожиданно заразился его воодушевлением. Он по-прежнему хорошо представлял, что их ждет. Пацан может быть где угодно: хоть в родном селе, хоть в привокзальном притоне. Для жмота в песочном пальто они искали его сестру-наркоманку, и после расследования у Сергея осталось ощущение, будто их с Макаром долго и тщательно валяли в грязи. Ему вдруг подумалось, что сейчас все будет иначе. В конце концов, это всего лишь мальчишка.
Позже, вспоминая, как все начиналось, он не мог простить себе именно этого щенячьего азарта.
Стоя перед окном, Сергей сунул руки в карманы, изобразил хмурую мину и обернулся:
– Скажу, что сменную трубку для капучинатора только через неделю привезут. А до тех пор кофе сам себе вари.
Илюшин схватился за сердце, словно пораженный пулей, и сполз вниз по косяку.
* * *
Как это происходит?
Мальчик возвращается домой из школы. Решение уже принято – кстати, когда? Предположим, неделю назад. В прошлый понедельник матери позвонила учительница, и после разговора с ней у мальчика отобрали смартфон, а вместо него выдали кнопочную «Нокию». «Ты его из прабабкиной могилы вытащила, что ли?!» – заорал он. Не сказать чтобы эта реплика разрядила обстановку. Мальчик заявил, что по таким телефонам динозавры друг другу звонили, потому и вымерли. И он тоже сдохнет! Как теперь музыку-то слушать? А чаты школьные? А соцсети? А фотки? Да маршрут по городу – и тот не построить!
Он даже сделал вид, что швыряет эту рухлядь в стену.
Но ему предложили не драматизировать. Раз он так хочет вернуть свой прежний телефон, пусть как следует учится и нормально ведет себя в школе. «Вменяемые люди как-то справляются с этой задачей», – сухо сказала Алина.
С подтекстом – типа, он невменяемый. «В невменозе»,
