Бригадир - Стоун Пайпер

— А сестра Полина?

— Тоже с ним. Она не захотела со мною говорить. Ее совсем обуяла сатанинская гордыня. Помолимся на воскресном собрании за спасение ее души.

Вечером в субботу Александра Тимофеевна сказала Татьяне, что ей позволено сходить на собрание. Она увидела радость в глазах Татьяны, искреннюю, как показалось Александре Тимофеевне, и удовлетворенно отметила про себя: пора пташку выпускать из клетки.

— Вы не поедете к Лене? — спросил Виктор, как только мать его вышла из комнаты.

— Нет. В следующее воскресенье.

— Вы не были и прошлое воскресенье, — сказал он невесело, как показалось Татьяне, даже с упреком.

— Я работала у сестры Елены. — Она тут же поймала себя на слове «у сестры», но слово это в доме произносилось столь часто, что Татьяна основательно привыкла к нему и говорила уже без той стеснительности, с которой пыталась впервые вставлять его в разговор.

— Сегодня я видел шофера, который приезжал к Лене.

— Какого? — ей удалось показаться не понимающей, о ком идет речь.

— Василия.

— Ах, его! И что же?.. Откуда ты знаешь его имя?

— Почти все городские водители знают друг друга.

Он был прав, и Татьяне не оставалось ничего другого, как повторить вопрос: «И что же?»

— Спрашивал, как вы живете.

— Зачем ему? — она все еще держалась как бы на одной половице, хотя и рисковала оступиться, выдать заинтересованность. Татьяна нередко вспоминала о Василии, особенно в последнее время. Встречается ли Василий с Клавдией? И от дум, что он холост и Клавдия одинока, ей становилось больно. Но встречаться с ним она не хотела, и не могла, находясь под столь пристальным надзором Александры Тимофеевны, Мани и Виктора. Особенно Александры Тимофеевны, контролировавшей каждую ее отлучку. — Так зачем ему знать, как я живу?

— Любит он вас! — теперь уже определенно с упреком сказал Виктор.

Притворство рассеялось, как дым под ветром. Для чего Виктор говорит ей это? По поручению Василия? Возможно, он знает еще что-то о Василии?

— Любит он вас, Татьяна Ефимовна. Ничего передавать не велел, но я по глазам узнал. И с той, из-за которой у вас… скандал вышел, он не встречается. Вас ждет.

— Неправда это! — воскликнула она, отстраняясь от Виктора рукой. — Он не может меня ждать! Он знает почему. Я давно не встречаюсь с ним, целую вечность… Неправда все!

— Извините, Татьяна Ефимовна, — смущенно сказал Виктор. — Мне не надо было вам говорить. Но это все правда, как хотите, — и, не давая возразить, вышел из комнаты.

Солнце заливало городскую окраину ослепительно ярким светом.

Александра Тимофеевна остановилась у дверей молитвенного дома, поправила шаль.

— Успеем еще, Ефимовна. Дай на свет божий наглядеться. Сердце в грудях не помещается — сколько радости!

В самом же деле ей хотелось, чтобы побольше людей увидели «новенькую», увидели вместе с Александрой Тимофеевной. Оценили ее заботу о росте общины. Она расстегнула пальто, достала носовой платок, сделала вид, что вытирает с лица пот, то и дело кланяясь женщинам и мужчинам.

Когда она вошла, зал был полон. Слева от прохода на скамейках сидели мужчины, справа — женщины: тихо, пристойно. На возвышении заняли место певчие хора. Александра Тимофеевна провела Татьяну вперед, и по мере прохода мимо скамеек женщины услужливо поднимались, предлагая места. Но молча, словно в зале собрались одни глухонемые. Передний ряд полностью занимали дети. Они тоже сидели удивительно тихо, похожие на лилипутов, втягивая головы в воротники пальтишек и ватников. Тишина и покой на лицах людей напоминали Татьяне посещение кладбища, когда лучше всего молчать, глядеть и думать.

Она видела, как поднялся из хора мужчина, прошел к фисгармонии, сел на стул, откинул вверх белое полотно. Следом за ним к столу, слева от фисгармонии, вышел другой мужчина: низенький, полнотелый, с лысеющей головой. Он обвел собравшихся долгим внимательным взглядом, вздохнул и устало, просительно заговорил:

— Братья и сестры! Как хорошо, что мы опять собрались вместе, что все мы пока живы и здоровы, видим детей своих, пребываем в радости от встречи друг с другом. Воздадим же слова благодарности господу нашему…

За последними словами лысеющего человека вздохнули меха фисгармонии и ровные звуки медленной мелодии поплыли в зал.

Парень лет восемнадцати раскрыл книгу. Встал, прочел стих. Следуя за мелодией, запел хор. Тотчас к хору присоединились все сидящие а зале. Затем парень прочел второй стих. Татьяна внимательно вслушивалась в слова, надеясь найти в них что-то особенное, непостижимое для неверующих. Но слова песни были предельно понятны.

В мире зла и испытаний

Нелегко свой крест нести.

Жизнь земную — путь страданий,

Предстоит нам всем пройти.

Пусть нас беды не тревожат.

Примем с радостью мы зло.

Он увидит и поможет,

И пошлет нам всем добро.

Третий куплет оканчивался двустишием:

Боже, боже! Дай мне силы,

Ты меня не оставляй!

Пели красиво. Двуголосый женский хор сдержанно дополнялся басами мужчин. Но это была не мольба перед всевышним, а скорее просьба.

Разглядывая хор, Татьяна увидела Маню. Она сидела с краю второго ряда, и лицо ее — вдохновенное, устремленное куда-то выше голов людей, — не казалось таким уродливым, каким было на самом деле.

Пение окончилось. К столу подошел благообразный мужчина, словно списанный с лика святого. Он сказал, что сегодня будет прочитана очередная глава из евангелия, в которой рассказывается о посещении Христом дома Марфы и Марии. В рядах зашелестели страницы книг. Открыла свое евангелие и Александра Тимофеевна. Она подняла его так, что Татьяна тоже могла читать. И она стала читать, одновременно слыша эти же слова, произносимые проповедником. Однажды пришел Христос в дом сестер Марфы и Марии. Марфа немедленно начала готовить угощение, стряпать и печь, а Мария села у ног Христа, слушая его. Когда Марфа окончила работу и пригласила гостя к столу, Христос в ответ на приглашение сказал: не тем сыт человек, что он ест, а тем, что питает его душу. По его словам, Мария заслужила большей похвалы, она слушала его. А Марфа, занимаясь делами, не слышала слов Христа.

Прочитав главу, проповедник дал ей толкование. Он свел к тому, что многие слишком усердно занимаются делами, отводя вере и молитвам мало времени. Господь не осудит, если верующий не сделает на работе того, что ему назначено, если он будет ходить в старой одежде, питаться одним хлебом.

— Только в молитве наше утешение, братья и сестры, — говорил он. — Мы получим спасение и царствие небесное не по нашим заслугам на земле, а по милости божьей. Откройте Евангелие