Бригадир - Стоун Пайпер

Солнца луч над водной гладью

Возвещает день чудес,

И священной благодатью

Дышит в свете сонный лес.

«Что за песня? — подумала Татьяна. — Ни разу не слышала».

Проговорив, Елена запела. Голос ее звучал молодо, без всякого напряжения, скорее сдержанно, чтобы не выдать полной силы. К ней тут же присоединилась Агнесса, затем старуха и остальные. Чувствовалось, что поют они не впервые, слаженно, в два голоса, стараясь не мешать друг другу. Татьяна не сразу разобрала, кто из женщин ведет песню в полутоне, как она сама любила петь, связывая воедино первые и вторые голоса. И удивилась, что поет так ученица Агнессы.

Окончив, Елена проговорила новый стих. В нем, как и в первом, не было ничего особо религиозного, но он не походил и на обычные песни:

Словно дивное виденье,

Шелест нив и тихий луг,

И хоров святое пенье

Оглашает все вокруг.

Татьяна силилась вспомнить, где она слышала этот протяжный мотив, грустный и одновременно торжественный, странно успокаивающий, уводящий за собою. На память пришел вечер, почти год тому назад, когда она впервые остановилась у калитки, очарованная звуками, как ей тогда показалось, струившимися с неба.

Третий и четвертый стихи говорили о любви к ближнему и покое, которого так недостает человеку в его бренной жизни. Продолжая петь, Елена подошла к Татьяне, посмотрела, сшитые ею рукавицы, кивнула головой, отошла обратно к столу.

Агнесса предложила еще раз спеть песню. При этом она посмотрела на Татьяну, как бы приглашая и ее в хор. Елена повторила слова начального стиха, и песня полилась снова, более стройно, более душевно. Татьяна тоже подхватила напев, совсем не потому, что песня понравилась ей, скорее, чтобы войти в семью поющих, не быть в стороне. Ее голос не остался незамеченным. Елена одобрительно улыбнулась, Агнесса кивнула.

Вечер прошел быстро. За четыре часа Татьяна сшила четырнадцать пар детских рукавиц. Складывая их стопкой, она в уме немедленно подсчитала, что заработала три рубля с полтиной. Подумала: для начала совсем не плохо.

Женщины стали расходиться.

— Подожди немного, я провожу тебя, — сказала Елена.

— Зачем же! — возразила Татьяна, но уходить не стала.

Осталась и Агнесса. Хозяйка вышла на кухню. Помня, что у Агнессы были неприятности в семье, Татьяна спросила:

— Пьет твой мужик или бросил?

— Бросит ребенок соску, жди!

— Что же он так?

— Дружки сманивают. Нальет глаза, драться лезет. Кричит: «Разгоню вашу богадельню!»

— Ты… — она хотела спросить «баптистка», но посчитала не совсем удобным: — Ты верующая?

— Да.

— А он, муж твой?

— У него свои бог — водка!

— Давно пьет?

— А все время. Как поженились…

Разговор перебила Елена. Подошла, подала Агнессе две бумажки по десять рублей. Предупредительно сказала:

— Ничего, обойдемся. Только мужу не говори. Терпи, сестра. Иди с богом. К Нине я завтра сама схожу, не волнуйся.

Месяц стоял прямо над окраиной города. Со стороны степи дул талый теплый ветер. Близилась весна, и снежные сугробы начинали оседать. Татьяна специально перешла на другую сторону улицы, чтобы пройти мимо дома Дарьи Ивановны. Но окно было темным, словно чернильное пятно на тусклой в полутьме серой стене.

5

Дверь в молитвенный дом на собрание баптистов открылась перед Татьяной в последнее воскресенье марта.

Накануне этого пресвитер Кондратий долго беседовал с Александрой Тимофеевной.

— Завидую тебе, сестра, — говорил он, признавая заслуги Александры Тимофеевны. — Завидую многотерпению твоему, пониманию души человеческой. Истинная и глубокая вера руководит тобой в делах, господу богу нашему угодных. Молюсь о здоровье твоем и благоденствии.

Александра Тимофеевна принимала хвалу, скромно опустив глаза, но с должным достоинством. Пять будущих «сестер», которых ей удалось подготовить ко вступлению в общину, лучше всего говорили о ее ревности к вере. Пять будущих «сестер!» — когда вера в бога с каждым днем слабеет, становится слишком мало утешительной — это надо действительно уметь сварганить в такой короткий срок. И главное, все пять новых «сестер» — с текстильного комбината. Со временем там будет группа верующих.

— Еще раз хочу спросить, сестра, готовы ли они к приобщению?

— Готовы, брат Кондратий. — Она знала, что из пяти новых «сестер» пресвитера больше других интересовала Татьяна. — Готовы, повторяю. — И умышленно повела издали: — Девушки две, светлых невесты Христа — месяца четыре под началом сестры Елены и сестры Агнессы. В хор обоих надо определить, золотые голоса. Две Марии, тоже комбинатские. Солдатка одна, нуждающаяся. Другая — во грех вошла без мужа, дитя нажила. Рвение к богу достойное. Изучила я их, как саму себя. Только поодиночке не годится пускать, обоих вместе надо: свыклись они и сестру Елену чтут высоко. Она с ними и придет. А девушки — с Агнессой.

— А та как?

— Татьяна? — уточнила Александра Тимофеевна и, довольная, улыбнулась: — Как за себя ручаюсь! Уж я так к ней подошла, лучше некуда. Квартира отдельная, питается с нами, подарками задобрила.

— Не скупись, сестра.

— Она у меня полная послушница. Сама просится на собрание, я уж тебе говорила. Рукавички шьет; мы ей по четвертаку за пару объявили, на каждой паре гривенник себе убытку.

— Не скупись, приучай.

— Куда скупиться! Кофту отдала, сапоги, пальто справила. Два месяца ни одного вечера глаз не спускаю. Все при мне.

— Это хорошо!

— Войдет в веру, я ее готовлю на комбинате помощницей своей сделать. Привлекать других. С ее характером для нас Татьяна чистая находка.

— Муж ей пишет?

— Редко. Я не травлю ее душу, прячу письма. Добра желаю, бог простит. К чему ей, праведной душе, мирские страдания, — сказала со вздохом, но получилось это предательски, наигранно. — Приведу ее завтра, — добавила Александра Тимофеевна.

— Что же, приводи, — согласился пресвитер. Ему было лестно увидеть в молитвенном доме человека, который совсем недавно так яро нападал на религию. И не просто, как приходят иногда посмотреть собрания баптистов с соседних улиц любопытствующие, а прочесть в глазах Татьяны наступающее отречение от прошлого, чего так добивалась Александра Тимофеевна. — Приводи ее, сестра, коли решаешь, — еще раз проговорил он.

Пресвитеру хотелось показать единоверцам, что на место одного отступника приходят трое, пятеро в религию. Отречение Дугина вызвало в общине тревогу. Слишком большой авторитет имел брат Николай среди общины. И если рядовые члены секты молчали, делали вид, что Дугин в самом деле был подослан «испытать веру людей в бога, ввести во искушение», то трудно сказать, что они думали про себя.

Зная это, Александра Тимофеевна спросила:

— Что же будем делать с братом Николаем?

— В воскресенье я отлучу его от общины, — сказал пресвитер.

— Ты виделся с ним?

— Да. Он работает на мебельной