Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Яков вынес мне кофе, поставил на перила, рядом — тарелку с горячими, исходящими паром бутербродами.

— Простите, Роман Аристархович, я не успел приготовить более сложный завтрак.

— Все в порядке, Яков, я итак сильно вас загрузил.

— Я только рад быть вам полезным. Столько лет отдыха и простоя, так что сейчас я готов работать и помогать не только сколько вам потребуется, но и сверх меры.

Он опустил голову и тихо ушел.

Я обхватил кружку ладонями, грея пальцы о горячий бок, отхлебнул. Кофе был крепкий, чёрный, такой, как я люблю, и Яков это уже знал, не спрашивая. Тепло пошло вниз, по горлу, и муть в голове начала понемногу оседать, как оседает взбаламученная вода, если дать ей постоять.

Контур я держал фоном, не вслушиваясь, и он сам подсунул мне знакомую тяжёлую кляксу далеко за домом, у задней ограды. Тимошка. Старый кабан, доставшийся мне вместе с поместьем, как и портреты в чехлах, бродил там в зарослях, и недовольство его я чувствовал даже отсюда: вся эта пила, весь этот лязг и чужие люди распугали ему привычную тишину, и он забился в дальний угол своих владений, ворча на весь свет по-кабаньи, переваливаясь от куста к кусту. Я его понимал, как никого. Мне самому хотелось туда же — в дальний угол, в заросли, подальше от шума, который сам же и затеял.

Телефон зазвонил, разорвав утро. Женя.

— Ну как ты там, живой после вчерашнего? — начал он бодро. — Я выспался, голова на месте, готов к подвигам. Заехать?

— Заезжай. — Я отхлебнул кофе. — Тут такое дело, Жень. У меня ночью гостья объявилась. Ксюша.

— Какая Ксюша? — Пауза. — Наша Ксюша? Которая к Демиду ушла?

— Она. Я её встретил сразу, как ты уехал, через лес, она была не в себе. Несла бред, что меня хотят убить. Сейчас отсыпается у меня на первом этаже.

— Так. — Голос у Жени мгновенно сменился, вся бодрость слетела. — Я выезжаю. Сейчас, только штаны натяну. Никуда без меня не лезь, понял? Сорок минут.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа.

Я остался на террасе с кофе, и взгляд мой бродил по двору, по стенам, по строящейся крепости, и постепенно сполз туда, куда я его всё утро не пускал.

Катя.

Она не позвонила. Уехала вчера на рассвете, на три-четыре дня, сонно поцеловав меня на прощание, и за весь день — ни слова, ни строчки. Вчера я и сам был хорош: Света, стройка, потом Женя, офис, Ксюша — на меня свалилось столько, что я ни разу не вспомнил набрать её первым. Уговаривал себя, что не хочу дёргать, не хочу нервировать своими бедами, у неё там своё — отец, сватовство, выставка, чужой город, лица, перед которыми надо держаться. Пусть отдохнёт от меня и моих неприятностей хоть несколько дней.

Так я себе говорил. А молчание её всё равно начинало тихо царапать где-то под рёбрами, в том месте, которое не слушает доводов.

Я повертел телефон в руке. Утро — она может ещё спит, если вчерашний день закончился поздно. Разбужу, напугаю звонком, она решит, что что-то стряслось. С другой стороны, мы же договорились: всегда знать, как достать друг друга. Она своё условие выполнила, записку с телефонами оставила. Я поколебался ещё секунду и решил рискнуть. Если спит — извинюсь, делов-то.

Нажал вызов, поднёс к уху.

Гудки. Один. Второй. Третий. Длинные, ровные, в пустоту. До конца — и сухой щелчок сброса на автоответчик, её голос, записанный, чужой: «Оставьте сообщение».

Я отнял телефон от уха, посмотрел на экран, на её имя. Спит, наверное. Может вчера набегалась, отключила звук. Спит. Всё нормально.

Я сказал себе это дважды, чтобы поверить, и убрал телефон в карман.

Женя домчал даже быстрее обещанного — минут через тридцать Мазда уже урчала у ворот, и он протискивался в калитку щита, чертыхаясь на торчащую арматуру.

— Ну и порядки у тебя, — буркнул он, выбравшись. — В собственный дом боком лезешь, как контрабандист. Ворота-то когда?

— Обещали сегодня привезти.

— Давно пора. — Он огляделся, присвистнул на разросшуюся за утро стройку. — Слушай, а у тебя тут с каждым разом всё серьёзнее. Я скоро пропуск спрашивать буду на входе.

Я усмехнулся и провёл его в комнату на первом этаже. Ксюша спала. Женя замер в дверях, разглядывая её — растрёпанную, бледную, с тенями под глазами, и присвистнул, теперь уже тихо, без всякого веселья.

— М-да. — Он покачал головой. — Узнать сложно. Я её помню фифой такой, нос кверху. А тут… — Он осёкся. — Здорово с ней поработали. Это чем надо человека загипнозить, чтоб он вот так. — Он повернулся ко мне, и лицо у него стало серьёзным, тем редким серьёзным, какое у Жени появлялось, когда шутки кончались. — Вот что. Я остаюсь. Олю уже предупредил, сказал — дело у тебя срочное, заночую если что. Она поворчала, но отпустила, привыкла уже. Не правильно тебе тут с ней вдвоём сидеть. Мало ли. Очнётся — опять биться начнёт, или, того хуже, за ней кто пойдет по её следу. Вдвоём оно надёжнее, а втроём с Яковом — еще лучше.

Я не стал спорить. Вдвоём и правда надёжнее, а Жене я доверял спину, как мало кому в обеих своих жизнях.

— Спасибо, — сказал я. — Идём наверх. Здесь Яков покараулит. Надо подумать на трезвую голову, пока она спит.

В кабинете отца было пока все чужое и, одновременно, мое. Мы сели, и я выложил Жене всё: как она появилась, как контур её не видел, про то, что она говорила, как выглядела.

— И вот чего я понять не могу, — сказал я. — Бред это всё или нет. С одной стороны — она не в себе, мелет невесть что, любой жандарм такое к делу не пришьёт и будет прав. Человек видит чертей в углах, это не показания, это гипноз или пойло скажет. С другой… — Я помолчал. — Вокруг меня происходит слишком большая концентрация неприятностей, не смотря на то, что я детектив. Это неприятности не связанные с моими делами, они мои личные. В этом то и проблема.

— Может, она и правда предупредить хотела, — сказал Женя, хмурясь. — Вдруг она у Демида что-то услышала, увидела, испугалась за тебя и