Мрак наваждения - Чжу Минчуань
Прежде чем я закончил, Пэн Сунлинь с тревогой спросил:
– Можно ли нам пройти процедуру госпитализации? Мы его дети, и мы даем согласие на то, чтобы его тут держали.
– Госпитализация не так работает…
Я хотел объяснить им правила госпитализации, но мастер Пэн встал и, указав на сына рукой в шерстяной перчатке, процедил:
– Тебе просто нужен мой дом; я завтра же продам его, а все деньги отдам… отдам вам! – вдруг указал на меня мастер Пэн. – Отдам все деньги вам. Или же я могу переписать на вас дом, только не кладите меня в больницу! Не дайте этим скотам получить желаемое!
Я понимал, что мастер Пэн говорил это в запале, но не успел ничего ответить, как он выбежал прочь из кабинета. Произошедшее казалось обычной семейной разборкой; мастер Пэн не представлял опасности для окружающих, поэтому его точно нельзя было принудительно госпитализировать. Дети мастера Пэна не побежали за ним, совсем наоборот: они подошли ко мне поближе и сказали, что есть куда более ужасные вещи, о которых они мне пока не рассказали. И когда я узнаю об этих вещах, то непременно положу их отца в больницу.
– Правда? – спросил я, не зная, верить им или нет.
– У нашего старика есть скелеты в шкафу, – на полном серьезе сказала Пэн Чжаоди.
– Послушайте нас, мы не доставим вам неприятностей, – приблизившись ко мне, произнес Пэн Сунлинь.
Я взглянул на циферблат настенных часов: было почти десять утра. По идее, Сун Цян уже должен был закончить обход. Остаток дня он должен был провести со мной, поэтому я ждал его появления в амбулаторном отделении с минуты на минуту. Вооружившись терпением, я выслушал рассказ брата и сестры Пэн.
Оказалось, что семью Пэн волновало не неверное присуждение их отцу статуса умершего, а то, что после пробуждения господин Пэн признался, что его душа перенеслась в храм бессмертной богини Гуаньинь на горе Цинсю, а затем отправилась на метеорологическую станцию в окрестностях этой горы. Там он проработал двадцать лет, и хотя станция была давно заброшена, у мастера Пэна осталось сильное чувство привязанности к этому месту. Уже на этом моменте ситуация едва ли могла считаться нормальной: некоторые люди, оказавшись при смерти, могут переживать внетелесный опыт – чувство, будто душа покидает тело. В медицине пока нет убедительного объяснения этому явлению.
Но Пэн Чжаоди вдруг резко сменила тему и сказала, что когда мастер Пэн проснулся, то это был не мастер Пэн. Настоящий мастер Пэн уже умер, а «вернувшаяся» душа принадлежала незнакомцу. Пэн Чжаоди понимала, что я бы не поверил ей так легко, и потому перечислила свои доводы: ее отец раньше любил чистоту и порядок, но теперь у него появилось пристрастие к накопительству. Он не только не выбрасывал использованные полиэтиленовые пакеты, картонные коробки и бутылки из-под напитков, но еще и тащил с улицы всякое старье, вроде чайника, стола и стульев и т. д. Вскоре его жилище стало заполнено до отказа. Это было еще не все. Самым странным, по мнению брата и сестры, было то, что их отец внезапно стал нянчить чужих детей. Поскольку ни брат, ни сестра не состояли в браке, мастер Пэн, чувствуя стыд перед соседями, долгое время убеждал их, что терпеть не может малышню и поэтому его собственные дети не вступают в брак, выполняя волю отца. Так или иначе, его благоверная давно умерла, никто бы не стал помогать ему возиться с внуками. И поэтому старик был счастлив, что ничего не нужно было делать.
Когда жизнь человека претерпевает изменения, в частности, когда он переживает большое потрясение, это может спровоцировать перемены в характере. Видя, как я все так же невозмутимо сижу за столом, Пэн Сунлинь подменил старшую сестру и дополнил приведенную ею информацию. Дело было непростое. И если все было правдой, то мастера Пэна надо было срочно класть в больницу и вызывать офицера Ляо.
Все-таки мастеру Пэну семьдесят лет, кто безо всякой причины попросил бы его возиться с маленькими? Поэтому он сначала просто забавлял детей, даже специально ходил в гости к соседям, у кого был малыш. Через несколько недель мастер Пэн, никому ничего не сказав, увел ребенка к себе домой. Перепуганные родители вызвали полицию. Тут старика еще можно было как-то оправдать: возможно, он просто хотел поиграть с ребенком и как-то забыл предупредить об этом его родителей. Однако после нескольких подобных случаев поползли жуткие слухи…
Некоторые дети признавались, что, когда мастер Пэн отводил их к себе домой, он облизывал их лица, руки. Такое поведение уже выходило за рамки привычных игр взрослых и детей. Окружающие стали допускать, что мастер Пэн мог оказаться педофилом.
Я тихо вздохнул. В первый же день после перерыва мне досталась такая головная боль. Следовало осмотреть пациента как полагается, а не слушать односторонние доводы брата и сестры. К этому моменту в отделение вернулся Сун Цян. Заметив, что я вернулся к работе, он даже немного обрадовался. Я-то давал ему более легкую работу, в отличие от Чжань Жэньхуэя, который куда строже относился к занятиям ординаторов. С тех пор как Сяо Цяо умерла, Сун Цян чувствовал себя подавленным. Раньше он даже винил меня, потому что я давно знал о неверности Сяо Цяо, но ничего ему не сказал.
– Доктор Чэнь, это… добро пожаловать обратно!
Видимо, Сун Цян оставил прошлые обиды, потому что затем он участливо спросил меня:
– Слышал, у вас там кое-что случилось?
Я подмигнул ему, намекая, что тут сидят родственники пациента и сейчас не самое подходящее время для разговоров. После этого Сун Цян поинтересовался:
– От меня что-то нужно?
– Ты видел семидесятилетнего дедушку? – спросил я, поднимаясь с места.
– Дедушку, который в коридоре на стульчике сидит? Видел, – выглянув из-за приоткрытой двери, тихо отозвался Сун Цян.
– Я схожу за ним, а вы оставайтесь тут.
Мне не хотелось, чтобы дети мастера Пэна как-то влияли на его настроение, поэтому я покинул кабинет в одиночку под выдуманным предлогом. Я планировал взять с собой Сун Цяна и провести с мастером Пэном отдельную консультацию. Однако, когда я вышел в коридор, оторопел от увиденного.
Сун Цян
