Игра в невидимку - Альва Морис

Глава 20. Отпусти руки

Кажется, Эмили пыталась ее остановить. Нет, Паркер абсолютно точно схватила ее за руку и говорила что-то успокаивающее, пыталась вразумить, но Ким не слышала. В ушах стоял такой равномерный гул, как будто кто-то извне продолжал до тупой боли давить на перепонки. А потом она увидела их – лица Хан Су Хо и Е Рин, и это стало чем-то вроде последнего толчка в спину.

– Простите, – выдавила Новак и бросилась к выходу.

Они, конечно же, не могли услышать ее извинений – стояли слишком далеко, а она не могла подойти ближе и увидеть его глаза, смотрящие на нее с укором. А как иначе он мог на нее смотреть? Она не справилась. Честно говоря, Ким не справлялась с самого начала.

Первой эмоцией, которую она испытала, поняв, что Мин Хе больше нет, был гнев. Да-да, она злилась на него. Глупо злиться на кого-то мертвого, глупо вообще что-то к нему чувствовать, потому что мертвым все равно. Ким Новак знала это наверняка. Но все равно злилась.

Натянув на голову шлем, она взобралась на «Харлей» и повернул ключ в зажигании. Мин когда-то пытался учить ее ездить на мотоцикле, но она с трудом управлялась со своим «жучком». Огромная стальная махина, ревущая под ней всеми цилиндрами мотора, приводила ее в ужас.

– Если я разобьюсь, то найду тебя, Мин Хе, и надеру твою корейскую задницу!

Ким ударила по газу, и мотоцикл рванул с места с такой силой, что ей пришлось вжаться в руль, удерживаясь на месте. «Харлей» – безумный зверь, он нес ее по дорогам и абсолютно не слушался. Он признавал только одного хозяина. Мотоцикл ревел, продирался по каменным джунглям и грозно клацал гигантскими челюстями на каждую проезжающую машину. А Ким действительно было наплевать.

Слезы бессилия и унижения застилали глаза, она не разбирала дороги перед собой. В какой-то момент ей показалось, что «Харлей» сам везет ее куда-то, специально перекрикивая ее собственную агонию, скрывая ото всех. Он рычал. Она кричала.

Кричала, потому что всей душой ненавидела Хейза, забравшего у нее единственного человека, которого она по-настоящему любила. Уничтожившего, втоптавшего память о нем в грязь. Оскорбившего ее чувства – все, что у нее осталось от Мин Хе.

«Вы вступали когда-нибудь…»

Ким вывернула рукоятку газа, заглушая мерзкие слова.

«Мисс Новак, скажите…»

– Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Она не хотела его слышать, не могла больше вынести ни вида, ни единого взгляда, ни отзвука этого отвратительного, выворачивающего душу наизнанку голоса.

Во рту осел горький металлический привкус, живот скрутило, и Ким метнула мотоцикл к обочине под орущие сигналы машин. Она догадалась сбросить скорость, но переднее колесо все равно врезалось в бордюр, грубо подкидывая ее на сиденье. Она успела только снять шлем, прежде чем содержимое желудка вылилось в ближайшую мусорку.

Ким вытерла рот рукавом и, с трудом волоча ноги, облокотилась на перила. Она на мосту. Чертов «Харлей» привез ее на их мост.

– Ты доверяешь мне, кончжуним?

Голос был таким реальным, что Ким распахнула глаза и обернулась. Никого. Разумеется, его тут не было и не могло быть. Она сама подтвердила его смерть. Она установила ее причину и написала подробное заключение. В конце концов, она готовила его к похоронам. Этого всего было достаточно для головы, но недостаточно для упрямого сердца.

Сердце искало его во снах.

Сердце видело его в прохожих.

Сердце слышало его голос.

Даже сейчас: она чувствовала тепло его дыхания кожей, осязала на кончиках пальцев.

– Мне не страшно… – тихо ответила ему Ким.

На губах вдруг заиграла улыбка, такая же, как в тот вечер, а на щеках блестели дорожки слез. Нога сама зацепилась за выступ, вторая, соскользнув, подтянулась к ней, руки сжали перила, сзади подул свежий ветер, развевая волосы. В груди больше не жгло, желудок не сводило болезненными спазмами.

Ей так хорошо.

Так спокойно.

Он держит ее, обнимает за плечи – его руки укроют, в них безопасно, а остальное неважно. Остального не существует. А потом?.. Сложит крылья и камнем вниз – к нему, а он обязательно поймает. Потому что ждет ее.

Холодные, темные воды все унесут – все беды и печали, все скроют под собой. Убаюкают. Омоют. Заполнят пустоту.

Ким сидела спиной вперед на ледяных перилах, веки были плотно сжаты, ее покачивало из стороны в сторону, будто отмерший, почерневший листок. Еще немного, и слетит с ветвей, снесенный ветром. Но она не чувствовала мороза, не замечала, как соскальзывали подошвы ботинок, заставляя терять равновесие.

Потому что здесь снова пахло сладкой мятной жвачкой.

Потому что его кожаная куртка слегка поскрипывала, когда он кутал ее, чтобы согреть.

– Я тебе верю, Мин Хе.

– Тогда разожми руки, кончжуним.

И она снова прислушалась. Один за другим тонкие, озябшие пальцы отпускали ржавый металл. Как секундный отсчет до встречи: тик-так…

Тик-так… Осталось совсем немного.

Ким рассмеялась – мышцы лица одеревенели, за долгое время привыкнув к застывшей маске, нехотя поддавались широкой улыбке. Порыв ветра ударил в грудь, подталкивая к краю, шепча: «Пора…»

Она закрыла глаза и полетела!

Туда, где не было тревог. Туда, где не было боли. Река приняла ее, как ласковая мать, убаюкала и смыла горе. Ким протянула ладонь и почувствовала ответное касание: он был с ней здесь, в этой хрустальной тишине, а все прочее уже стерто.

Чужеродный звук врезался в сладкий миг и безжалостно разбил. Что-то с силой толкнуло в спину, и она упала на асфальт, больно ударившись коленками. Улыбка сползла с лица. Ким поняла, что все это время просто беззвучно рыдала. Грудь сотрясали отрывистые хрипы, боль вернулась – холод вернулся. Она снова была на мосту одна, а в кармане вибрировал телефон.

Руки машинально приняли звонок, но сознание так и не включилось.

– Ким, где ты сейчас?

Она уже не сопротивлялась, больше не было сил давать боли сдачи.

«Пусть проглотит целиком, если так хочется».

– Мы сейчас приедем. Просто скажи, где ты? – Телефон разрывался голосом Адриана, но слова застревали где-то на полпути. – Ким, черт возьми, просто ответь мне!

– Я не могу, Адриан. – Звука не осталось, мысли исчезли. Она говорила одними губами, не зная, слышат ли ее вообще. – Я правда больше не могу.

Ларсен замолчал, из трубки доносились взволнованные голоса Вивьен и Паркер, затем стук машинной двери и шум заводящегося мотора. На некоторое время в телефоне снова стало тихо, а потом прозвучало убийственно-спокойное:

– Я разберусь с этим, Ведьма. Обещаю тебе.