Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко
Отец сам отпер замок. Дверь скрипнула, и Кьяра вздрогнула от этого звука.
Комнатой это назвать было сложно. Тесное помещение, где можно было сделать два шага вдоль и один поперек. Никаких окон. Никакого света, кроме лампы, которую отец поставил на пол. В углу стояла узкая койка со старым матрасом. Рядом ней нашлось ведро. И больше не было ничего.
— Зачем? — закричала Кьяра, когда ее впихнули в комнату. — За что, отец?
Антонио долго смотрел на нее. На дочерей обычно так не смотрят: с осторожностью, недоверием, холодом.
— Ты опасна для себя, — сказал он наконец. — И для Елены. И для матери. Тебе нужно… успокоиться. Побыть в тишине.
Кьяра шагнула вперед, но остановилась, не дойдя до отца. Мужчины возле него насторожились.
— Где маска? — спросила она.
— Я избавился от нее. Так будет правильно. Она принесла тебе слишком много волнений. Зря Андреа привез ее. А теперь отдыхай. Надеюсь, ты придешь в себя.
Дверь закрылась. Ключ провернулся в замке. Кьяра бросилась вперед, заколотила кулаками в железное полотно.
— Отец! — закричала она. — Отец, не оставляй меня тут! Выпусти меня!
Она кричала несколько часов, пока не охрипла, не сорвала голос. Потом опустилась на холодный пол, свернулась калачиком, обняла колени и горько разрыдалась.
Первые дни Кьяра еще пыталась сопротивляться. Кричала, требовала открыть дверь, звала по именам мать, Елену, даже отца. Никто не ответил. Слуги приносили еду дважды в день, ставили тарелку на пол, быстро забирали ведро и убегали, даже не глядя на нее. Родные не зашли ни разу, будто наказывали ее или… боялись.
Она не притрагивалась к еде.
На третий день перестала кричать.
На четвертый — говорить вообще.
На пятый впервые почувствовала, что не знает, день сейчас или ночь.
Темнота была одинаковой каждый час, каждую минуту.
Она спала урывками, просыпалась от собственных всхлипов. Иногда ей казалось, что в углу стоит кто-то, кто следил за ней еще до того, как ее заперли. Иногда — что маска лежит рядом, прямо под тюфяком. Но, когда она протягивала руку, пальцы смыкались вокруг пустоты. Казалось, даже крысы боятся ее. Она не слышала шорохов в углу, скрежета в стенах.
Она была одна. Одна во всем мире.
Голод взял свое, и она начала есть. Но это не смягчило отца.
Пару раз ей казалось, что за дверью кто-то стоит. Она явственно слышала чужое дыхание. Тогда она осторожно подходила к двери, прижималась к ней ухом и звала:
— Мама? Елена?..
Никто не отвечал.
А потом к ней перестали приходить.
Сначала она подумала, что проспала. Или что сегодня придут позже. Но время тянулось иначе, стало вязким, бесконечным. Она ждала. Ждала до боли в желудке, до судорог в руках, до сухости во рту.
Никто не пришел.
Она пыталась дозваться, но голос был хриплым, почти беззвучным. Подвал глотал его, как море глотает камень.
Она садилась, лежала, снова садилась, не помня, что происходит между этими действиями. Ее качало, бросало в жар и холод. Губы потрескались. Руки дрожали. Дыхание стало поверхностным, болезненным.
Иногда ей чудилось, что кто-то стоит в дверях.
Иногда — что кто-то гладит ее волосы.
Иногда — что она снова на балу, где играет музыка, где незнакомый мужчина улыбается ей…
Иногда — что она уже умерла, просто тело этого еще не поняло.
Когда силы кончились, она сползла с койки и легла на холодный каменный пол.
Она больше не ждала, что дверь откроется.
Когда тьма окончательно сомкнулась вокруг нее, она услышала последний шепот, тихий, как вздох:
— Спокойной ночи, Кьяра.
И больше не чувствовала ничего.
Глава 25
Лина уснула только под утро. Она не вставала, даже не крутилась, но по дыханию Стефан чувствовал, что она не спит. Ему и самому не спалось после пережитого, он мог представить, каково ей. Не он был в том самолете, не он чудом выжил. И все же к утру ее дыхание стало размеренным и глубоким, а до будильника оставалось всего полтора часа.
Стефан выключил его, раздумывая, будить Лину или же оставить ее в отеле. С одной стороны, было бы лучше ей улететь домой и больше не лезть туда, где стало слишком опасно, с другой — он понимал, что едва ли ей понравится проснуться одной и потом самостоятельно добираться домой. А уехать с ней Стефан не мог. Где-то там пробираются путаными дорогами на Крит Лу и Дэн. Стефану так и не удалось дозвониться до них, и он надеялся лишь, что у них все хорошо. Они с Линой прилетят на Крит и встретятся там.
— Стеф?
Лину даже будить не пришлось, она проснулась сама. Стефан, как раз вышедший из ванной, присел на край кровати, коснулся рукой ее плеча.
— Может быть, ты останешься тут? — предложил он. — Отдохни, выспись как следует. Если не хочешь лететь домой одна, подожди меня. Я найду Лу и Дэна, разберемся с маской, и вернусь за тобой. Погуляй по Софии, она красивая.
— Нет. — Лина села, сонно потирая глаза. — Я поеду с тобой.
— Зачем?
— Затем, что никто из вас не видит призраков. Только я. И это может нам пригодиться, не так ли?
Возразить было нечего. Новый дар Лины им определенно пригодится. Ведь именно благодаря ему они и нашли маску. Теперь надо как-то привезти ее в Москву.
— Кьяра была здесь, — продолжила Лина, будто пыталась уговорить его. — Ночью.
— Она говорит с тобой?
— Нет, — Лина мотнула головой. — Она молчит. Либо я не умею слушать. Просто… не знаю, как объяснить. В моей голове появляются мысли, какие-то образы, и я знаю, что они не мои. Понимаешь?
Стефан не был уверен, что действительно понимает, но на всякий случай кивнул. Иногда человеку нужно, чтобы ему просто верили.
— И она что-то показывает тебе?
Лина снова задумалась.
— Не уверена, что это можно назвать «показывает», но мне кажется, она не желает нам зла. Она несчастна и… брошена. Именно такие чувства у меня возникают, когда я думаю о ней. Она брошена и не понимает, почему. И она хочет разобраться.
— Ты можешь как-то выяснить у нее, что произошло с ней? И с маской?
— Я пыталась сделать это всю ночь, — призналась Лина. — Но пока не понимаю как. Знаю лишь, что она действительно винит во всем маску. Мы первые за много лет, с кем она… ну, скажем так, может общаться. И она очень надеется, что мы выясним, что произошло.
Стефан потер лицо руками. Выяснить, что произошло, было его
