Тайна серебряного креста - Марина Серова
– Убийство Светланы Петровой. Это был он?
– Да. – Головин кивнул с тем же леденящим спокойствием, как если бы подтверждал погоду за окном. – Это был он. Но не так, как вы думаете. Со Светланой… вышло иначе.
Он откашлялся, его взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто он вглядывался в детали давно отработанной схемы.
– Борисов рассказал мне это, когда мы начали планировать дело с Алисой. Как предупреждение. Мол, сантименты – это слабость, а слабость ведет к ошибкам. Светлана была его поклонницей. Много лет назад. Роман, страсть… все как полагается. Результатом стала Алиса. Но у Борисова была жена. Богатая влиятельная женщина. И если бы она разузнала об этой его интрижке… у Борисова начались бы проблемы. Он порвал со Светланой, оставил деньги, исчез из их жизни. Но… – Головин сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее человеческую эмоцию – презрение. – Он никогда ничего не отпускал по-настоящему. Время от времени он следил за ними. Таков уж был его характер.
Он помолчал и продолжил:
– И вот спустя несколько месяцев судьба их свела снова. Светлана, сама того не зная, обратилась за юридической консультацией именно в ту контору, что была прикрытием для его афер. Она болтала о жизни, о дочери… и проболталась о земле. О том, что, судя по документам, ей может принадлежать участок земли под тем самым монастырем. Она и не подозревала, что говорит с самим дьяволом. Для нее он был просто уважаемым юристом.
Головин вновь замолчал, его пальцы непроизвольно постучали по столу.
– Он попытался действовать изящно. Предложил ей помочь в оформлении наследства, продать землю через него, сулил золотые горы. Светлана сначала согласилась – и впрямь, откуда девочка-швея знала, как вступить в наследство спустя почти сотню лет? У Борисова же были выходы на… серьезных людей, которые могли помочь. И он провернул всю эту цепочку – со вступлением Светланы в наследство. Только вот вместо того чтобы продать землю через него, она написала завещание… на дочь. Светлана… она была упрямой. Говорила, что земля – это приданое для Алисы, что это семейная память.
На его лице промелькнула тень иронии.
– Он решил действовать лично. Приходил к ней не раз. Сначала – как «добрый советник», предлагая выгодно продать землю через него. Потом, когда она отказалась, сбросил маску. Грозил. Говорил, что заберет Алису, докажет в суде, что Светлана – неспособная мать, уничтожит все, что ей дорого. Он знал, куда бить.
Головин сделал паузу, его взгляд стал остекленевшим.
– Но она оказалась крепким орешком. Не сломалась. Вместо этого… она спрятала ребенка и, что было еще важнее, все документы на землю. Мы искали… но безуспешно. Лишь позже, уже после ее смерти, Борисов выяснил, что она укрыла малышку в том самом монастыре, на своей же земле. Ирония судьбы. Монахини приняли ее, дали убежище, а одна из них даже удочерила Алису. Вытащить оттуда ребенка или документы было уже невозможно к тому времени. Он понимал – любое давление на монастырь вызовет ненужный шум.
– А потом… случилась та самая случайность. – Его голос стал чуть тише, но не потерял своей безжизненности. – Он нашел Светлану. Выследил. Они встретились. Был жаркий спор, ссора… Он требовал документы, угрожал. Она пыталась уйти, оттолкнула его… оступилась на крутом речном берегу. Упала. Удар головой о камень… Смерть была мгновенной.
Он развел руками, жест был почти что извиняющимся, если бы не абсолютная пустота в его глазах.
– Паники не было. Была… оценка обстановки. Река была рядом. Течение быстрое, вода холодная. Он отнес тело к воде, сбросил его, чтобы смыть все улики и выставить все как самоубийство от несчастной любви или чего-то в этом роде. Расчет был верным – тело нашли далеко отсюда, и первоначальная версия была именно такой.
– И тогда он принял новое решение, – заключил Головин, и в его тоне вновь появились нотки холодного восхищения стратегическим умом Борисова. – Штурмовать монастырь было бессмысленно и рискованно. Ребенка и документы он так просто не получил бы. Оставалось одно – ждать. Ждать, пока Алиса вырастет. Пока любопытство возьмет верх и она сама начнет копать свое прошлое, искать корни. Рано или поздно она должна была наткнуться на правду о земле. И он дождался. Он всегда умел ждать.
Головин надменно посмотрел на меня, перевел взгляд на сидевшего тихонько Кирьянова и заговорил вновь:
– Он чувствовал запах денег. Больших денег. Он следил за Алисой с рождения издалека, не выдавая себя. Уверен, что и к театру давно приглядывался, и учителем музыки работал не просто так. Когда я вошел к нему в доверие, поручил мне следить за дочерью и рассказал свою историю. Он думал, что Алиса может знать о возможном наследстве. А потом Лика уронила икону, что стало большой победой. Земля – долгожданная, желанная. Мы с легкостью подделали документы – вступление Алисы в наследство и дарственную от ее имени. – Головин презрительно усмехнулся. – Для него это было не просто землей. Это был символ. Власти. Возврата того статуса, который, как он считал, у него украли. Он был одержим. После находки документов на землю Алиса стала лишней, ненужной.
Он сделал паузу, собирая мысли.
– План был простым и гениальным. Использовать ее же роль против нее. Я нашел Сомову. Она была идеальной кандидатурой – талантливая, амбициозная, напуганная своим провалом и абсолютно безвольная. Я предложил ей все, о чем она могла мечтать: карьеру, деньги, покровительство. Она повелась, как котенок на сметану. Я разработал план с подменой реквизита. Лика была идеальным инструментом – она имела доступ, доверие Алисы и была достаточно глупа, чтобы не задавать лишних вопросов. Сомова подменила реквизит. Вылила содержимое настоящего флакона и залила туда снотворное. Высококонцентрированный раствор. Чистый. Без всяких примесей, которые могли бы вызвать рвоту или оставить странный привкус. – Он говорил методично, как инженер. – Да, в протоколе указано отравление снотворным. И это правда. Но не вся.
Глаза Головина сузились, в них мелькнул холодный блеск профессиональной гордости.
– Одного снотворного, даже в большой дозе, могло быть недостаточно для гарантированного летального исхода у молодой здоровой девушки. И да, это могло вызвать рвоту, что испортило бы всю картину. Поэтому… я заранее добавил в алкоголь, – он произнес это с ледяным спокойствием, – который она пила с режиссером, микс рецептурных седативных. Без вкуса, без запаха. Они усиливали и ускоряли действие этого снотворного в разы. Она выпила свой «яд» на сцене, будучи уже изрядно
