Тайна серебряного креста - Марина Серова
На нем был темно-синий костюм, идеально сидящий на его подтянутой высокой фигуре. Ткань, дорогая и тяжелая, слегка мялась в локтях и на коленях, но это не портило общего впечатления безупречного контроля и власти. От него веяло холодом и легким, едва уловимым ароматом дорогого парфюма – сложный букет с нотами кожи, старого дерева и холодного металла, который казался здесь, в этой убогой комнате, особенно чужеродным и вызывающим.
Его лицо было живой маской благополучия и превосходства. Четкие, почти резкие скулы, гладко выбритые щеки, идеальная линия подбородка. Темные волосы, коротко стриженные, с проседью на висках, которые лишь добавляли ему солидности, а не возраста. Но главное – это были его глаза. Ледяно-голубые, как зимнее небо перед метелью. Они были лишены всякой теплоты, всякого намека на сочувствие или человечность. Это были глаза старого уставшего хищника, который уже сто раз видел все это и которому наскучила вся эта возня. Он обводил ими меня и Кирьянова медленным оценивающим взглядом, словно высчитывая наши слабости, их стоимость. В его взгляде читалась не злоба, а глубокая, почти физическая усталость от навязчивой помехи и тонкий безостановочный расчет. Он не улыбался. Его губы были сжаты в тонкую твердую линию.
Его пальцы, длинные и ухоженные, были сложены в замок на столешнице. Они были совершенно неподвижны. Ни одного лишнего движения, ни одного нервного постукивания. Полный контроль над телом, над эмоциями, над ситуацией. Он смотрел на нас так, будто это он был здесь принимающей стороной, а мы – непрошеными гостями, которых вот-вот вежливо, но твердо попросят удалиться.
Первым не выдержал и нарушил гнетущую тишину Кирьянов. Его голос, привыкший командовать и властвовать, прозвучал громко и грубовато, пытаясь заполнить собой все пространство маленькой комнаты и раздавить это молчаливое высокомерие.
– Головин, давай без бутафории. Ты знаешь, зачем ты здесь. Говорить будешь?
Головин медленно, почти лениво перевел на него свой ледяной взгляд. Легкая, едва заметная усмешка тронула уголки его губ, но до глаз так и не дошла.
– Подполковник, мы же цивилизованные люди. – Его голос был ровным, бархатистым, без единой нотки нервозности. – Я уже сказал: ни слова без моего адвоката. Все ваши вопросы – к нему. – Говорил ровно, почти лениво, ни страха, ни злости – лишь уверенная скука.
– Цивилизованные люди не подменяют лекарства и не устраивают спектакли с трупами, – резко парировала я. Мой голос, тихий и четкий, прозвучал как пощечина после грубоватого давления Кирьянова.
Головин перевел на меня взгляд. В его глазах мелькнул искренний, ненаигранный интерес.
– Детектив Иванова. Я слышал, вы проявили недюжинный талант в постановке сегодня утром. Мои поздравления. Но правила игры от этого не меняются. Адвокат.
– Ваш адвокат, Артем Владимирович, застрял в пробке, – сказала я, не отрывая от него глаз. – Вас это удивляет? Сейчас вечер, час пик. Он будет здесь не раньше, чем через сорок минут. А у нас есть кое-что интересное, чтобы скрасить ваше ожидание.
Я сделала паузу, давая словам достичь цели. Головин не моргнул, но в его абсолютной неподвижности появилось напряжение.
– Тело Станислава Борисова выловили ниже по течению. Ваш Серафим, похоже, плохо рассчитал свой последний прыжок. Или течение оказалось сильнее его.
Эффект был мгновенным и пугающе сдержанным. Ни тени паники, лишь быстрое, почти машинное переосмысление ситуации. Зрачки Головина сузились, его взгляд стал острым, цепким. Он медленно разжал руки и положил ладони на стол.
– Констатация факта? Или предположение?
– Это точка невозврата, – холодно ответила я. – Серафим мертв. Его защита, его деньги, его влияние – все это теперь не более чем пыль. Вы остались один. И теперь ваша единственная валюта – информация.
Кирьянов, поняв, какую игру я веду, сменил тактику. Он тяжело опустился на стул напротив Головина.
– Артем, послушай. Ты умный парень. Ты понимаешь, что тебе светит. Пожизненное. Но если ты дашь нам полную картину, если поможешь закрыть все дела, связанные с Борисовым, у тебя будет шанс. Не на свободу, – он резко оборвал себя, видя, что Головин готов возразить, – а на другую жизнь внутри системы. Не общий барак, а камера-одиночка. Не баланда, а передачи. Не опущенный неудачник, а человек, с которым считаются. Ты же знаешь, как это работает. Даже там можно остаться королем, если иметь правильные козыри. Мы дадим тебе эти козыри. Ты уже здесь, мы поймали тебя. И тебе не выйти отсюда, уж поверь, никакой адвокат тебе не поможет.
Головин слушал, его лицо было каменной маской. Прошла долгая минута. Он вздохнул, и это был первый искренний звук, который он издал с момента их прихода.
– Короли не сдают своих королевств, подполковник. Они их теряют в битве. Похоже, сегодня я проиграл. – Он посмотрел на меня. – Вы оказались сильнее. Что вы хотите знать?
– Всю правду. С самого начала, – сказала я, включая диктофон на телефоне. – Вы и Борисов. Кто кого нашел?
– Он меня. Всегда он, – начал Головин, и его голос потерял прежнюю надменность, став ровным, деловым, почти монотонным, как если бы он докладывал на совете директоров. Он уставился в пустую серую стену позади следователей, глядя не в настоящее, а в прошлое.
– Это было… лет семь назад. Я тогда только пришел в театр на должность заведующего труппой. Мне поручили организовать благотворительный вечер для детской музыкальной школы. Искать спонсоров, артистов. Мне дали контакты. Среди них был он – Станислав Борисов. Преподаватель классической гитары, как было написано в визитке.
Головин сделал небольшую паузу, и на его губах появилась кривая, безрадостная улыбка.
– Он не был похож на учителя. Одевался скромно, но… с претензией. Дешевый твидовый пиджак, но идеально отглаженный. Поношенные туфли, но начищенные до зеркального блеска. И глаза. Вы бы видели его глаза. В них не было ни капли той усталой покорности, что бывает у людей, всю жизнь просидевших на жалованье. В них горел огонь. Холодный, цепкий, ненасытный.
Он пришел на встречу не с пустыми руками. Принес не смету, а готовый детализированный план всего вечера. Расписал бюджет до копейки, указал, кого из чиновников нужно пригласить, кому и сколько дать на лапу, чтобы они пришли и «положили» свои пожертвования в нужную сумму. Он говорил не о музыке, а о деньгах, о связях, о том, как провернуть это дело с максимальной выгодой и минимальным шумом. Я был… впечатлен. Цинизмом и эффективностью.
Вечер прошел идеально. Мы собрали в три раза больше планируемого. Через неделю он пришел ко мне в кабинет. Без визитки учителя. Сказал: «Я видел, как вы работаете. Вы умеете добиваться результата. У
