Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

Никто из нас не знал в точности, что имел в виду Бимбо, заставляя нас накрывать пистолет руками, какие слова застряли у него в горле, но я знаю, мы все думали, что он вынудил нас дать ему обещание. Нам было все равно. Мы любили его.

2. Гейб

—

Плохое настроение в шторм

Смерть отца

Парковочные голуби

Наталия

La casa grande[6]

Марию похоронили, и ее убийство перекочевало из разряда горячих новостей в темы, которые упоминаются в качестве предупреждения или грустной истории о состоянии нашей страны. А потом люди начисто забыли о ней. Я знал, как это происходит. Мы все выросли в окружении смерти.

Когда мне было десять лет, мы как-то раз заперлись в доме и слушали, как завывает ветер за окнами. Во время ураганов моя abuela [7] всегда оставалась с нами. Она была убеждена, что с каждым штормом приходят злые духи, что сердитые ветра рождают демонов и поднимают всякие темные вещи со дна океана. Мы сидели за столом на кухне, и она, заламывая руки, сказала:

– Оно там, я не знаю, где оно остается, когда ураган прекращается, но я знаю, оно всегда… где-то там.

Я типа подшутил над ней:

– Ты так думаешь?

– Тут и думать не о чем, Гейб, – сказал мой отец, легонько пнув меня ногой под столом. Я вскрикнул и встал, чтобы подойти к окну. Уважай стариков – в нашем доме к этим словам относились серьезно, но это не означало, что я должен был соглашаться с каждой историей про призраков. Вода быстро прибывала, заливала нашу улицу, грозила проникнуть в машины.

Наша улица вроде как просела немного, и дренаж на ней был говенный, а потому во время ливней ее затапливало. Это было в порядке вещей. И тут раздался крик, каких я никогда не слышал. Прямо перед машиной отца я увидел какую-то темную фигуру, казавшуюся невосприимчивой к ветру.

– Отойди от окна и сядь со мной, – сказал мне отец. Я посмотрел на него. Его глаза были широко раскрыты.

– Пап, там какой-то чувак. Кажется, он вроде как собирается угнать твою машину.

Отец встал. Мать ухватила его за рукав, но он сбросил ее руку. Моя бабушка принялась читать молитву, а я пожалел, что не могу ухватить в воздухе сказанные мной слова и проглотить их целиком, но еще мне хотелось знать, как выглядит мир во время урагана, а потому я последовал за отцом к двери. Отец поднял на меня свои налитые кровью глаза и ухватил за грудки.

– Я же тебе сказал: оставайся в доме, Гейб.

Это заставило меня отступить, но мы все остались у двери, которую не закрыли до конца, а оставили щелочку шириной в дюйм, чтобы видеть хаос, который творится на улице.

Я смотрел на отца, который шел внаклонку против ветра, словно что-то могло похитить его из этого мира, но до машины он все же дошел. Тот человек, казалось, исчез, но отец не повернул назад – он достал ключи из заднего кармана и сел в машину. Ему удалось перегнать ее на незатопляемую часть улицы. Он припарковался под большим деревом, на которое мы с друзьями иногда забирались от скуки. Стоп-сигналы машины мигнули несколько раз под завывание ветра.

Деревья устроили безумный танец, который не позволял понять, откуда задувает ветер. Я смотрел, как отец с трудом открывает дверь, преодолевая давление ветра. Потом раздался оглушительный треск, и дерево, под которым припарковался отец, сотряслось, как великан в агонии, а потом с громким металлическим хрустом обрушилось на крышу машины.

Я выбежал из дома без плаща и обуви, а когда оказался на дороге, ветер сбил меня с ног.

Сзади до меня донесся крик матери.

Видеть я мог только заднюю часть машины.

Потом из листвы появился отец. По его лицу стекала кровь, и он держался за машину, словно от слабости или головокружения, но он был жив и шел ко мне, и я никогда еще не испытывал такого облегчения.

Но при падении дерево, вероятно, оборвало провода высоковольтной линии, потому что отец сделал шаг, все еще держась за машину, и его тело затряслось, словно в него вселился демон. Над ним поднимался какой-то шум, похожий на жужжание пчел. Взорвался трансформатор в конце улицы, отправив в воздух над упавшим деревом тысячи искр.

Моей матери пришлось затащить меня назад в дом, где абуэла набрала 911, а потом держала меня целых восемь часов, которые прошли между смертью моего отца – она вышла, чтобы своими глазами увидеть, как он умирает, – и той минутой, когда моя мать вышла встречать наконец подъехавших парамедиков. Из этих восьми часов я запомнил только руки абуэлы, ее сильные искривленные пальцы, крепко впившиеся в мои запястья, чтобы я не мог убежать и увидеть отца.

Последовавшие за этим недели были жаркими и темными, как и полагается после урагана. Несколько дней у нас не было ни воды, ни электричества. Я никак не мог уснуть. Я понятия не имел, как себя вести, что говорить, как повернуть время вспять. Повсюду на острове было столько смертей, что судьба моего отца никого не беспокоила. Большая тайна, известная только мне и ему, тяжким грузом висела на душе, преследовала меня в ночных кошмарах и даже отвадила меня от бейсбола – моей любимой спортивной игры. Когда отец ушел, груз этой тайны стал настолько велик, что грозил раздавить меня. Месяц спустя или около того после его смерти снова начались занятия в школе. Я стал ввязываться в драки. Успеваемость у меня ухудшилась. Меня отстранили от занятий и оставили на второй год.

В это время я и подружился с Бимбо, Полом, Таво и Хавьером. У всех нас в наших жизнях были свои, более или менее похожие друг на друга истории. Мы подходили друг другу. Мы держались вместе, готовы были защищать друг друга. Когда они были рядом, я не так остро ощущал свое одиночество. Может быть, поэтому-то я всегда соглашался со всем, что они предлагали.

* * *

Теперь, когда средняя школа осталась позади, меня охватило какое-то странное отчаяние. Конец лета знаменовал конец целой эры. Хавьер, Таво, Пол и я попытались утопить это отчаяние в хороших временах. Устроили вечеринку в доме Пола, где