Вне подозрений - Джон Диксон Карр

– Я свернул не на ту дорожку! – объявил он. – Я никогда не ошибаюсь, поверь мне, когда речь идет о вине определенного человека или об исходе суда. И в этот раз я не ошибся, я просто двинулся не по тому пути. Вместо того чтобы выслеживать Златозуба с Эмом, мне нужно было сосредоточиться на крысе с пышными усами по фамилии Парсонс.

Люсия, он знает наверняка, кто этот глава клуба убийств! Он загнан в угол и парализован ужасом перед главой клуба! Потому-то он и побелел как свечка, когда решил, что из его приемной доносится голос Дика Реншоу! Потому-то…

– О чем ты вообще говоришь?

– Погоди! – простонал Батлер. – Дай мне подумать!

– Пат, дорогой!

– А?

– Послушай меня! – негромко уговаривала Люсия. В ее голосе угадывались нежность, кротость, глубоко тронувшие его, поскольку он совершенно не ожидал услышать что-то подобное. Люсия протянула к нему руки. – Прошу, вернись в реальность хоть на минутку!

Подобным приглашением он вовсе не собирался пренебрегать, пусть даже это и мешало его размышлениям. Спустя некоторое время Люсия проговорила приглушенно, опустив голову ему на плечо:

– Я тут подумала о ваших «иннах». Я в таких вещах ничего не понимаю, мне рассказывал Чарльз Денхэм. Но разве ты не входишь в какой-нибудь из судебных иннов?[17]

– Вхожу, конечно! Почему ты спросила?

– Ну… Разве там одобрят, если ты заявишь завтра в полиции, что оказался замешанным в потасовку в Сохо, Пат? Мистер Денхэм говорил…

Колючая ревность ко всем и вся ужалила его.

– Когда это ты виделась с Чарли Денхэмом?

– Сегодня. После ланча. Как бы там ни было, он сказал, что вчера на суде ты вскочил и нарочно обозвал судью во всеуслышание старой мартышкой.

Батлер пожал плечами.

– Я назвал старой мартышкой старую мартышку, – пояснил он просто.

– Но разве за одно это твоя корпорация не может лишить тебя адвокатского статуса? А тут ты еще заявишь о драке в Сохо, и что будет, если в довершение ко всему ты сделаешь что-нибудь ужасное с этим человеком из детективного агентства?

Конечно, все это было справедливо. Однако Батлеру и в голову бы не пришло поступить иначе. Он с удивлением посмотрел на нее.

– Разве ты не понимаешь? – спросил он. – Я делаю все это ради тебя.

– Я понимаю, милый! – воскликнула Люсия. – Понимаю! И я признательна. В особенности когда ты воспользовался возможностью и… – Она с трудом сглотнула ком в горле. – Но разве ты не видишь, что рано или поздно – об этом говорил за ланчем мистер Хэдли – ты нарвешься?

– Но сегодня вечером не нарвался же!

– Да, милый. Но тебе невероятно повезло!

Патрик Батлер поглядел на нее. Потом поглядел еще раз. Ощутив в нем перемену, Люсия подняла глаза. Очень осторожно и нарочито Батлер убрал от нее руки. Отодвинулся и остался сидеть в другом углу салона с надменным видом римского императора.

– Может показаться, – заметил он как бы между прочим, глядя на стеклянную перегородку перед собой, – что мне повезло.

В голосе Люсии прозвучало раскаяние:

– Дорогой! Погоди! Я не хотела сказать…

Батлер взмахнул рукой.

– Этим вечером, – продолжил он голосом, к которому прибегал в зале суда, – два джентльмена попытались отправить меня на больничную койку. Благодаря счастливой случайности, удачному повороту судьбы, ха-ха, оба этих джентльмена сейчас сами остро нуждаются в медицинской помощи. И нас с тобой в том клубе, полном шпиков и начинающих проституток, отрезали от выхода вовсе не два негодяя. Однако же благодаря слепой удаче мы вырвались оттуда, свободные как ветер.

– Пат! Прошу, послушай меня!

Тут Батлер сменил тон.

– Да где мы вообще находимся, черт побери? – спросил он. – Что мы тут делаем? Куда мы направляемся?

Поглядев в боковое окно, затем в заднее, он снова начал сознавать мир вокруг себя.

Они пересекали Вестминстерский мост в сторону Суррея. Отражения высоких фонарей с авеню дрожали в глубокой воде, словно, как было сказано каким-то писателем, призраки самоубийц подняли повыше факелы, стараясь показать, где именно они утонули. В заднем стекле лимузина, далеко позади, Батлер разглядел огромную башню с подсвеченным циферблатом часов, и ее серо-черная громада возносилась над серо-черными коньками крыши парламента.

Звон Биг-Бена, отбившего четверть десятого, разнесся по воздуху не только звуком, но и ощутимыми колебаниями. Заслышав его, Батлер вдруг заговорил с ледяной вежливостью:

– Могу я поинтересоваться, Люсия, куда мы движемся?

Люсия, с побелевшим лицом, съежившаяся на сиденье, смотрела на него глазами, полными боли и укоризны. Затем она отвернулась.

– В Бэлхэм, – проговорила она вполголоса. – Это, конечно, если ты все еще готов ехать.

– Ага, – сказал Батлер. Даже брови у него взлетели театрально высоко. – Под Бэлхэмом, как я понимаю, ты подразумеваешь дом миссис Тейлор?

– Нет, ничего подобного!

– В таком случае не будешь ли ты так добра объяснить?

Даже жест Люсии, когда она съежилась еще сильнее, говорил: «Ненавижу тебя!» Но ответила она легким, слегка надменным тоном:

– Надеюсь, ты слышал вчера вечером, что я унаследовала три дома. Дом в Хэмпстеде, дом миссис Тейлор в Бэлхэме и третий – тоже в Бэлхэме. Он совсем небольшой. И в нем… на самом деле, в этом доме никогда не жили.

– И вот это, – уточнил ошеломленный Батлер, – ты называешь «приключением»?

Ответа не последовало.

– Вместо того чтобы отыскать уже Люка Парсонса и действовать в твоих интересах, я еду с тобой исследовать никчемный домишко, в котором никто никогда не жил?

– Скотина! – вспыхнула Люсия, крутанувшись на месте, чтобы на секунду устремить на него полные слез глаза. – Может быть, ты найдешь там больше, чем ожидаешь!

«Может быть, ты найдешь там больше, чем ожидаешь».

Подобное утверждение в устах Люсии вселяло легкую тревогу. Туман, почти невидимый, нависал над черной Темзой. Вестминстерский мост был похож на выметенную и безлюдную танцплощадку.

Патрик Батлер, уже позабывший, в каком бешенстве только что пребывал, теперь ощущал раскаяние и желание извиниться. Он же в самом деле влюблен в Люсию; это гордость взыграла в нем; но его обычно такой бойкий язык словно прилип к гортани. Потому он скрестил руки на груди и уставился перед собой. Люсия тоже смотрела куда-то вдаль. Вот так они и сидели, словно пара марионеток, пока автомобиль с урчанием преодолевал Кенсингтон и Брикстон.

Невысказанные упреки так и висели в воздухе на всем долгом пути. Неожиданно черный мир Батлера, погрузившегося в мрачные мысли о собственноручно разрушенных надеждах, вдруг взорвался.

– Смотри, куда прешь, идиот! – приглушенно выкрикнул шофер.

Тормоза слабо скрипнули, тяжелую машину занесло, и она остановилась. Обоих пассажиров швырнуло вперед.

Слева они видели эмалированную красно-бело-синюю эмблему станции метро, на которой значилось «Бэлхэм». Справа возвышалось что-то, похожее на арку железнодорожного моста. Посередине висел светофор,