Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
– Тихий ужас, что они сотворили. А бедный месье Шарль – он приходил к нам каждый день, такой славный человек, ветеринар, не считался со временем, всегда был готов сесть за руль и мчаться на помощь, даже ночью. Жил в свое удовольствие в красивом доме, знаете, сам его отделал, но не зазнавался. Тосковал после смерти жены – она умерла в прошлом году, – но, знаете, вся деревня пришла на похороны. Такой человек… у него были деньги, мог заново устроить свою жизнь.
– Шарль, о котором вы говорите, – это Шарль Абер, ветеринар, который долго жил в Байё? Я так и подумал, когда увидел его имя…
– Вы его знали? У него повсюду были друзья. У вас есть домашние питомцы, собака?
– Нет-нет, я познакомился с ним, когда делал репортаж. Мы не дружили. Просто кошмар, что с ним расправились…
– Я не могла смотреть. Даже на фотографии… Жан-Юг, жандарм, самый храбрый из здешних, рассказал мне, как сумел. Он был потрясен, а ведь он немало повидал на своем веку. Они нашли бедного месье Абера на кровати, будто он спал, а все лицо в крови. Они не сразу заметили, что у него нет глаз. Когда увидели два стакана на комоде, только тогда и поняли. Такие же стаканы, как у меня, да и у всех такие, марки «Дюралекс». И в них будто разбили яйца, красные яйца… Не нужно это придавать широкой огласке, подсказывать извращенцам, которые тут водятся… Не хватало только отпугнуть посетителей. Не пишите про это, я вам рассказываю не для печати. Летом туристы, которые хотят осмотреть мемориал и военные кладбища, проезжают через Прюнуа – это для них приятная остановка, у нас все бывают: американцы, канадцы, англичане… Зря я вам рассказала об этих стаканах…
* * *
Одно только ясно. Глаза в стакане. Это всем ясно, в любой стране, где водятся преступники. Жертва видела то, чего не должна была увидеть.
Пьер дает мадам Каю выговориться, но больше ей сказать нечего. В руках у нее бутылка домашнего кальвадоса, и она предлагает ему промочить горло, от такого нельзя отказаться. Доктор Абер входил в состав «Сынов 1066 года», его имя легко запомнить, оно стоит первым в списке.
Пьер встретил Шарля Абера на последнем банкете. Жизнелюб лет шестидесяти, пришел туда с женой, приятная суперэнергичная бой-баба, пару часов еще терпимо, но дольше выдержать трудно. Она буквально фонтанировала идеями: как придать больший блеск их собраниям, как привлечь англичан, как разнообразить пиршества, как освещать их в прессе. Пьер объяснил ей, что в данный момент он вряд ли сможет быть им полезен.
Поговаривали, что при следующем обновлении состава правления этой паре суждено выиграть выборы и стать во главе когорты потомков или самозванцев – участников битвы при Гастингсе. Но разве это повод для убийства? Вряд ли. Хотя в то же самое время напали на Соланж Фюльжанс.
В этом году ассоциация готовила большие торжества, к вящей радости тех зануд, которые корчили из себя важных персон во время «совещаний». Возникла идея всей компанией отправиться в Гастингс на встречу с английской делегацией, готовящей костюмированную реконструкцию битвы с лошадьми и оружием. Чтобы осуществить этот проект, нужно было заключить союз с группой одержимых той же идей, что рядятся в исторические одеяния в Кане, в Фалезе и в окрестностях. Некоторые члены ассоциации, мнившие себя аристократами, неохотно шли на альянс с «Соратниками Вильгельма». Это волонтеры – учителя истории, студенты, патриоты Нормандии, в целом довольно симпатичные и, главное, способны носить кольчугу, что уже не по силам респектабельным, но немолодым «сынам 1066 года». Предложенное новшество, подробно изложенное в «Информационном бюллетене», заключалось в том, чтобы посадить этих людей в один автобус и погрузить на паром в Уистреаме. Дело государственной важности, которое завершится в Гастингсе вечером после сражения за кружкой пива в компании журналистов. На сей раз обязательно подключится телевидение. Шарль Абер был бы доволен таким поворотом событий в память о жене.
* * *
Звонок Вандрия.
– Пьер, я тебя не отвлекаю?
– Вовсе нет. Просто нужно привыкнуть, что мы на «ты».
– После всего, что мы пережили вместе, мой дорогой, – дело Фюльжанс, больница Байё… Кстати, красавице Соланж лучше? Она ведь у вас кремень…
– Состояние стабильное, больше ничего не говорят. Сейчас занимаюсь другим делом: жестокое убийство в Прюнуа-ан-Бессен, это должно увлечь моих читателей. Ветеринар Шарль Абер – я как-то встречал его, такой и мухи не обидит… Я тебе рассказывал: изуродованный труп, глаза в стаканах марки «Дюралекс». У полиции ни одного подозреваемого, никаких следов, можно грешить на кого угодно, дело обещает быть интересным.
– Ты же обожаешь такие истории! Есть чем надолго заинтриговать читателей. Когда появишься в Париже?
– Пока не планирую, у меня куча работы – обхожу свои угодья. Ничего, знаешь ли, нельзя упустить: фотографии, интервью, гребной клуб, общество седовласых матрон, регаты, канадские торжества, реконструкция колонны Паттона[107] с бронетехникой того времени, праздники в соборе Нотр-Дам-де-Деливран, летом всего этого не счесть. Уже не знают, что бы еще им придумать. А если к тому же начинают убивать…
– Как я тебе завидую! Вести телеобозрение куда скучнее! А ты хотя бы на свежем воздухе!
– Сегодня днем в Уистреаме рыбный рынок.
– Дарю заголовок для твоей статьи: «Снимаю! Улыбочку! Скажите Уистреам». Сойдет вместо «сыр»?
* * *
Пьер с радостью снова повидался бы с этим симпатичным парижанином. И если это действительно бойфренд Пенелопы, лучше сразу же свыкнуться с этой мыслью и ориентироваться на вариант «друг семьи», и прощай, личное счастье! Это вовсе не помешает общаться с Пенелопой длинными вечерами в Байё, и будь что будет!
Пьер идет на окраину деревни к дому Аберов. Ему немного не по себе. Два деревянных барьера, выкрашенных в белый цвет, преграждают подъезд: большой для машин, поменьше, с медным, начищенным до блеска колокольчиком, – для посетителей. Типичный красивый деревенский дом. Ряд окон на первом этаже, ставни закрыты. Наследников у супругов не осталось. Войти нельзя. Он делает навскидку несколько фотографий и поворачивает назад.
Пьер составил перечень версий относительно нападения на Соланж, которые разрабатывает полиция Байё. Уместилось в три строчки. Напоминает дело в Прюнуа – никто ничего не видел, на все ушло не больше минуты. Мотив преступления практически не прослеживается.
Соланж никому не желала зла. Непохоже, чтобы она была вовлечена в местные дела, нормандские интриги, связанные с культурным наследием, в протестные движения. Она не покупала ферму, не получала наследства от матери, город предоставил ей хорошую служебную квартиру, которую, кстати, не взламывали. Пьер
