Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
– Ты с ума сошел, я простужусь. Ты выглядишь на редкость бодрым.
– Мы пойдем навестить Соланж? А, Пенелопа?
– Ты слышал вечером по телевизору выступление королевы? Растерянное лицо, уродская блузка, на фоне приспущенного флага: «Мы должны извлечь урок не только из ее жизни, но и из реакции на ее смерть».
– Но Соланж-то не умерла!
– Думаю, королева все-таки говорила о Диане. Соланж все еще в больнице, я должна продолжать играть роль директора. Правда, я плохо понимаю, в чем она заключается, – все, что я делаю, это прошу секретаршу узнать расписание поездов. Ты заметил мою секретаршу – ее можно даже назвать хорошенькой. И выглядит неглупой. Она думает, что Лувр поручил мне важную миссию. Впрочем, в какой-то степени так оно и есть. Необходимо поговорить с Соланж, узнать, зачем нужно было использовать преимущественное право покупки на эту кучу старья. Поверь мне, она много чего знает.
– Поэтому ее и пытались прикончить. У нее были фотографии. А следующей будешь ты, если ничего не предпримешь…
– Все эти годы она болталась в своем любимом городке, вникала в его бесконечные истории, в своем Бессене.
– Я вижу, ты полностью отвергаешь гипотезу о международном заговоре. А вот тот, кто хорошо знает все местные сюжеты и пересуды… Это Пьер, человек в бежевом плаще.
– Похоже, тебе очень нравится этот Пьер Эрар – универсальный человек из «Возрождения». Забавно, что вы с ним столкнулись. Знаешь, это он послал мне цветы, вон те, на камине. Ты видел, я купила вазы, нравятся?
– Справа или слева на камине?
– Букет слева – от неизвестного поклонника, они были перевязаны соломенной тесемкой, вполне изящной, – явно от человека со вкусом, хотя своей визитки он не приложил. Еще одна тайна, которую предстоит разгадать, и это вовсе не твой дорогой господин Эрар…
– Пьер Эрар не из трусливых, он проводит расследование покушения на Соланж, в то время как вся планета занята гибелью Дианы. А здесь заголовки мелким шрифтом, полная свобода, которую позволяет себе «Возрождение». Шикарно.
– Он забавный в этом плаще – мне кажется, он слегка на меня запал.
– Кто бы не запал?
– Он жаждет опубликовать главную новость дня. Оставляет кучу сообщений. Хочет встретиться.
– Уступи. Неплохая задача. Вынести Соланж на первую полосу! Затмить покойную принцессу.
– Боже, храни Соланж! Хранительницу сердец[104], посланницу доброй воли, видеогида обездоленных и аудиогида заблудших душ. Соланж – борца с противопехотными минами и наследственными болезнями, крестную благотворительного телемарафона. Соланж – выступающую против жестокого обращения с детьми[105].
Вандрий молчит, вслушиваясь в глубокую тишину, какой никогда не бывает в Париже. Он закрывает глаза, вдыхает воздух полной грудью:
– Ты знаешь, милая моя Пенелопа, думаю, что в Париже у тебя украли те самые три куска ткани, которые принадлежали герцогу Виндзорскому, – те, что я тебе показывал на фотографии сегодня в кафе: вышитые узоры под ягодицами герцогини. Ты должна зайти к аукционисту и узнать, нет ли у него фотографий и совпадают ли они… Готов побиться об заклад, моя интуиция…
– Женская сторона твоей натуры?
– Потом нужно будет вытянуть из него информацию о происхождении этого проданного лота и, если потребуется, подключить полицию.
– Ну а потом?
– Потом я продолжу свое расследование. Хочу сравнить и внимательно сопоставить заключительные сцены, нарисованные при Империи, которые я видел в большой раме у Марка, с этими подушками на фотографии Виндзоров.
– Тебе удалось связаться с Марком?
– Он либо прячется, либо исчез. Он нам никогда ничего не покажет. Ты представитель государства, и он боится…
– Да, я государственный хранитель, но успокой его, скажи, что я согласилась на первую же предложенную мне работу в муниципальном музее…
– Ему на это наплевать, он хочет продать товар тому, кто больше заплатит… Он постарается войти в контакт с отцом Доди.
– Нужно заставить заговорить и Марка, и Соланж…
– Ты сообщила директору Лувра о краже и нападении?
– Немного подожду. Мне нужно его поразить. Довести до готовности.
– Ты знаешь, что рискуешь жизнью из-за того, что никого не поставила в известность? На тебя напали. А кто твое высшее начальство? Министерство культуры? Они пришлют полицию охранять улицу Метриз.
– У меня есть личный телохранитель, Вандрий.
– Я работаю на тебя двадцать четыре часа в сутки, в ущерб своей газетной колонке…
– Хам!
– Я уже по крайней мере двенадцать часов не смотрел телевизор. Можешь себе представить? Я забросил Клуб. В конце концов клиенты начнут жаловаться.
– Этим занимается месье Ришар. Он убедит их подождать. Мы правильно сделали, что подключили его к нашим делам, он сможет все держать под контролем. Завтра суббота, вряд ли кто-то решит, что я утром вернулась из Парижа, чтобы провести уик-энд в Байё. Я должна посидеть у одра бедняжки Соланж. Мне нужен покой, тишина, душевное равновесие и гармония.
Вандрий встает, приоткрывает окно. Ложится снова, Пенелопа не протестует, потому что в комнату проникает легкий прохладный ветерок.
– Ты спишь, Пенелопа?
– Молюсь. Помолчи. Я знаю, что сегодня умерла мать Тереза. Она была святой.
– Ты время от времени становишься верующей? Лучше помолись святому Вандрию, все забыли о бедном старом брате Вандрии.
– Лучше помолюсь матери Терезе. Не нужно быть верующим, чтобы понять, что она была святой. Очень здорово – молиться новой святой. Другие – святая Женевьева, святая Рита, святая Тереза – уже не могли выносить моих стенаний и страданий. Я от них больше ничего не получала.
19. Фонтан Арлетты
Байё
Ночь с пятницы, 5-го, на субботу, 6 сентября 1997 года
Пенелопе на ее подушке с льняной наволочкой снятся фигурки с Гобелена. Шампольон Младший видел сны в виде иероглифов. Какие-то неотчетливые мысли вторглись в ее сновидения, потом она приоткрыла глаза. Она обожает это похожее на гипноз промежуточное состояние, которое всякий раз настигает ее в поезде. Скоро ей надоест мотаться по маршруту Байё – Париж. Идеи приходят во сне. Как Наполеону, который выигрывал свои битвы ночью, пока его солдаты спали свинцовым сном оловянных солдатиков. Она видит, не размыкая век, маленьких персонажей в профиль. Они суетятся, образуют невиданные доселе сцены, потешаются над ней.
Вандрий тихо похрапывает, но ей это не мешает, даже слегка успокаивает. Она думает, что, по сути, они почти ничего не знают об этом средневековом рулоне ткани, запечатленном во всех учебниках истории и, кажется, хорошо всем известном.
Она слышит, как скачут галопом синие и красные кони. Слышит крики солдат, бросающихся на песчаный берег Англии. Снова
