Кто шепчет в темноте? - Джон Диксон Карр
И он с изумлением прочел на лице Фей Сетон неприкрытую ненависть.
Голубые глаза блестели, румянец пробивался на белой коже, пересохшие губы чуть растянулись. И эта ненависть смешивалась – да! – с дикой тоской. Даже когда он повернулся к ней, она не смогла в полной мере овладеть собой, не смогла это скрыть: грудь вздымалась и опадала так, словно она задыхается, и кончики пальцев впивались друг в друга.
Однако заговорила она мягко:
– Что… случилось?
«Тик-так», – говорили большие часы на стене, «тик-так», четыре размеренных слога прозвучали в тишине, прежде чем Майлз ответил. Он слышал шипение закипающей воды в кастрюльке.
– Моя сестра, возможно, мертва или умирает.
– Да. Знаю.
– Вы знаете?
– Я слышала что-то похожее на выстрел. Я не спала, просто дремала. Я поднялась и заглянула в ее комнату. – Фей очень часто дышала и снова начала задыхаться, – казалось, она делает над собой усилие, как будто силой воли можно регулировать кровоток и нервы, чтобы прогнать румянец с лица. – Вы должны простить меня, – сказала она, – я только что увидела то, чего не заметила раньше.
– Увидели?
– Да. Что же… произошло?
– Мэрион напугало что-то за окном. Она даже стреляла.
– Что это было? Грабитель?
– Да никакой грабитель на свете не сумел бы напугать Мэрион. Она не из тех, кого называют нервными барышнями. Кроме того…
– Прошу, скажите мне!
– Окна ее комнаты… – Майлз явственно увидел: голубые шторы с золотыми узорами, ковер в коричнево-желтых тонах, большой гардероб, туалетный столик и комод, а еще мягкое кресло у камина в той же стене, где и дверь. – Окна ее комнаты находятся в пятнадцати с лишним футах над землей. И под ними ничего, кроме голой кирпичной стены библиотеки. Не представляю, как какой-то грабитель смог бы там подняться.
Вода почти закипела. В сознании Майлза промелькнуло слово «соль», он совершенно забыл об этой соли. Он метнулся к ряду кухонных шкафчиков и обнаружил там большую картонную пачку. Профессор Риго велел добавить всего щепотку соли, и он велел только согреть воду, а не кипятить ее. Майлз бросил немного соли во вторую кастрюльку как раз в тот момент, когда закипела первая.
Кажется, у Фей Сетон начали подкашиваться ноги.
У стола стоял кухонный стул. Фей взялась рукой за спинку, а потом медленно села, не глядя на Майлза: белое колено чуть выдвинуто вперед, плечи напряжены.
«Отметины от острых зубов на шее в том месте, где пустили кровь…»
Майлз повернул вентиль на плитке, перекрывая газ. Фей Сетон вскочила на ноги.
– Мне… я ужасно вам сочувствую! Могу я вам помочь?
– Нет! Отойдите!
Вопрос и ответ пролетели по тихой кухне под тиканье часов, словно невысказанное признание. Майлз думал, сильно ли будут трястись руки и сможет ли он донести кастрюльки, однако он рискнул и подхватил их.
Фей заговорила негромко:
– Здесь профессор Риго, верно?
– Да. Не могли бы вы посторониться?
– А вы… вы поверили тому, что я говорила сегодня вечером? Поверили?
– Да, да, да! – прокричал он. – Но прошу вас, ради всего святого, отойдите! Моя сестра…
Кипяток выплеснулся через край кастрюльки. Фей теперь стояла спиной к столу, вжимаясь в него: вся ее самоуничижительная манера и робость испарились, она стояла, прямая и величественная, глубоко дыша.
– Так больше не может продолжаться, – сказала она.
Майлз в этот момент не смотрел ей в глаза – не осмелился. Потому что его внезапно охватило желание, почти неодолимое, заключить ее в объятия. Гарри Брук делал это, юный Гарри, успевший погибнуть и сгнить. А сколько было других, в тихих семействах, где ей доводилось жить?
Но пока что…
Он вышел из кухни, не обернувшись. Задняя лестница, которой заканчивался этот коридор, вела на второй этаж, почти к самой спальне Мэрион. Майлз поднялся по ступенькам в лунном свете, стараясь не расплескать воду. Дверь спальни Мэрион была приоткрыта на дюйм, и он едва не врезался в профессора Риго, открыв ее.
– Я как раз выходиль… – первый раз английское произношение подвело профессора Риго, – посмотреть, что вас задержало.
В лице Риго было что-то такое, отчего сердце Майлза сжалось.
– Профессор Риго! Она…
– Нет, нет, нет! Я добился от нее того, что называется «реакция». Она дышит, и пульс, как мне кажется, стал сильнее.
Еще немного кипятку выплеснулось.
– Однако я пока не могу сказать, как долго это продлится. Вы позвонили врачу?
– Да. Он уже едет.
– Хорошо. Давайте мне ваши кастрюли. Нет, нет, нет! – воскликнул профессор Риго, который от волнения сделался суетливым. – Вы не входите. Восстановление после шокового состояния не особо приятное зрелище, кроме того, вы будете путаться у меня под ногами. Останьтесь здесь, пока я не позову.
Он забрал кастрюльки и поставил их на пол в комнате. А потом закрыл дверь перед носом у Майлза.
Чувствуя, что робкая надежда крепнет – мужчины не говорят таким тоном, если не надеются на благополучный исход, – Майлз отступил от двери. Поток лунного света в конце коридора изменился и передвинулся, и он понял почему.
Доктор Гидеон Фелл, дымя огромной пенковой трубкой, стоял у окна в дальнем конце коридора. Красный огонек в чашечке пульсировал, разгораясь и тускнея, и отражался в пенсне доктора Фелла, дым завивался призрачным туманом на фоне окна.
– Знаете, – заметил доктор Фелл, вынимая трубку изо рта, – а мне нравится этот человек.
– Профессор Риго?
– Да. Мне он нравится.
– Мне тоже. И видит Бог, я так ему благодарен.
– Он практического склада ума, в высшей степени практичный человек. Боюсь, именно этого, – продолжал рассуждать доктор Фелл, с виноватым видом несколько раз яростно пыхнув трубкой, – недостает нам с вами. В высшей степени практичный человек.
– И все же, – вставил Майлз, – он верит в вампиров.
– Гм. Да. Вот именно.
– Давайте уточним. Во что верите вы?
– Дорогой мой Хаммонд, – ответил доктор Фелл, надувая щеки и качая головой с некоторой запальчивостью, – в данный момент будь я проклят, если сам знаю. Именно это меня гнетет. До того, как нынешнее происшествие, – он кивнул в сторону спальни, – до того, как нынешнее происшествие опрокинуло все мои умопостроения, я верил, что над тайной убийства Ховарда Брука уже вовсю брезжит свет…
– Да, – сказал Майлз, – я так и подумал.
– О, ага?
– Когда я пересказывал вам версию Фей Сетон относительно убийства на башне, выражение вашего лица пару раз было способно напугать кого угодно. Ужас? Не знаю! Но что-то весьма похожее.
– В самом деле? – переспросил доктор Фелл. Огонек в трубке разгорелся и потух. – О,
