Принцесса, подонки и город тысячи ветров - Анна Ледова

Можно, конечно, прийти к артефактору и спросить за некачественно выполненную работу, но, сдаётся мне, дело вовсе не в кулоне…

— Кто. Вы. Такой.

Прозвучало ровно, уж насколько смогла унять отчаянно колотящееся сердце. Даже не вопросом — утверждением. Да, хевл тебя задери, я помню правила и сейчас сделала ход.

Стордаль перестал улыбаться.

— Рад, что вы спросили. Я Смотрящий. Но, судя по озадаченности, вам это ни о чём не говорит. Неудивительно, так как подозреваю, что теории магии вас не обучали. Что уж говорить о её истории. Кстати, мне показалось, что вы очень торопитесь. Я готов ответить вам развёрнуто, но чуть позже, когда вы не будете каждую минуту смотреть на башенные часы…

— Говорите сейчас!

Время действительно поджимало. Но судьба старших «акулек» это одно дело, и совсем другое — собственная тонкая шкурка.

— Ну что ж. Я не маг в обычном понимании. Даже в некотором роде ущербный. Хоть я и родился от двух магов, но вся магия Стордалей по прихоти природы досталась первенцу моего отца. Кристару. Как вы, наверное, поняли, он старший. Я родился на два года позже и от другой матери.

— Я думала, вы близнецы.

— О, у отца была сильная порода. Мы оба его копии. У моей матери тоже была магия, но и та полностью растворилась в её первом мертворождённом ребёнке.

Фе́йльктиг, вспомнила я когда-то вычитанное слово. Лишённый наследственной магии, что даётся по праву рождения. Ужасная судьба. Такое случается, когда двое магов одержимы друг другом настолько, что всю свою силу отдают первенцу. Для следующих детей не остаётся ничего. Обычно пара магов отдаёт лишь часть магии ребёнку, оставляя не менее половины себе и другим потомкам. А Стордалю не досталось ничего — ни от отца, ни от матери. Или же…

— Но кровь не обманешь, и очень редко из таких «пустышек» вырастают Смотрящие. Мне, пожалуй, даже повезло. Мне не подвластна ни одна стихия, я не способен управлять магией, зато вижу её насквозь. И когда другие маги видят перед собой лишь резко испортившуюся погоду или невзрачного воробушка с простеньким украшением, далёкого от магии настолько же, как послушница Сёрвики от выпивки, я вижу, как вы танцуете с ветрами. Я вижу разноцветные защитные круги от артефакта. Я вижу, как стихия ластится к вам, только и ожидая приказа. Это… красиво. И я искренне восхищаюсь вами.

— Ваш брат знает, что я маг? — невежливо перебила я Стордаля.

— А как вы сами думаете, Ветерок? — улыбнулся мужчина.

Знает. Конечно же, знает…

— Итак, я ответил на ваш вопрос?

Ответил. Даже чересчур щедро. Только теперь по принятым обоими правилам должен прилететь встречный. И фрой Стордаль не стал с ним медлить.

— Моя очередь. И раз уж мы так откровенны сегодня…

У меня внутри всё сжалось. Он Смотрящий. Его брат, хевлов Эрланн — будь проклят день, когда мы встретились! — и вовсе глава «охранки». Будто кошмар наяву, где ноги засасывает в трясину и никак не вырваться из этой топи.

— То вот мой вопрос… Вы же помните: мы говорим только правду? — коварно улыбнулся Стордаль.

Что он спросит? Об отсутствующей метке? Об уровне силы? О том, кто я на самом деле такая и кто мои родители, раз у меня есть магия? Я сжалась внутри до предела. Сбежать? Но как, если он видит меня насквозь, а моя магия для него всё равно, что маячок в ночи? Я деревянно кивнула.

— Впрочем, я уверен: вы и так мне не солжёте. Я вас надолго не задержу. Итак, Ветерок… какая ваша любимая кухня?

Я сначала дёрнула головой, не поняв вопрос. А потом нахлынуло…

Наша молчаливая кухарка Абертина была с юга. И готовила только привычные для неё блюда, сурово кивая на неубедительные просьбы мамы, но продолжая печь, жарить и варить так, как считала нужным. Это были ежедневные пироги на нежном сливочном тесте, щедро политые сливочным же маслом — рыбные, мясные, картофельные, с сыром и зеленью. Это были тушёные овощи с острой смесью приправ, от которых начинали гореть щёки. Это были пряные козьи сыры, которые Абертина как крошила с толстомясыми помидорами и базиликом, так и жарила в панировке, подавая самостоятельным блюдом… Это был плотный чёрный хлеб с семечками кунжута и подсолнечника, за корочкой которого я прибегала, едва заслышав аромат. Абертина щедро мазала её жёлтым маслом и солила крупной морской солью. Было ли что вкуснее… Малыш стряпал похоже, но в Раха́нди нужно родиться, чтобы готовить так же…

— Раханская, — почти бессознательно выдохнула я, прокрутив эти драгоценные моменты в голове.

— Прекрасный выбор! Я вам, конечно, верю на слово, как мы и договорились. Но, надеюсь, вы подтвердите свой ответ на деле. Завтра. В ресторане «Раханди», в восемь вечера.

Я ещё не отошла от нахлынувших воспоминаний, как Стордаль уже открыл передо мной дверь пойманного экипажа, сунув вознице несколько монет.

— Гони на всех парах туда, куда прикажет дама.

Костанц (так ведь его зовут? впервые захотелось назвать по имени, но не отважилась) любезно поцеловал мне кончики пальцев и залихватски свистнул кучеру, не оставляя мне возможности отказаться от неожиданного приглашения.

К Локтю пришлось прорываться чуть ли не с боем — Скондрик никак не хотел будить Князя, да и не одна я желала видеть старшего. Между подонками во Дворце ругани и свар тоже хватает: кто хабар не поделил, кто на чужую территорию работать влез. Зато как Локоть скажет, так тому и быть, перечить никто не посмеет.

В конце концов я просто запустила камешком наугад в открытое окно наверху. Внутри княжеских покоев что-то звонко разлетелось вдребезги, раздались приглушённые ругательства. Скондрик и остальные соискатели с ужасом уставились на меня.

— Больная совсем? — прошипел катала, а остальные подонки благоразумно поспешили убраться, так как из окна высунулся взбешённый хозяин собственной персоной.

— Князь, базар на пятнадцать тонн, — заранее предупредила я намечающийся поток ругани. И добавила, подчеркнув важность разговора. — Чтоб меня бездной накрыло.

Последнее — серьёзная заявка от подонка.