Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович
— Отойдите.
Владимир убрал руку с груди Максима не сразу. Сначала он посмотрел на старшего из медиков, поймал его взгляд, кивнул коротко, передавая давление, и только когда другая ладонь — уже в синей перчатке — легла поверх его ладони, он отнял свою, поднялся с колена и отступил на полшага, не больше. Я отнял свои руки секундой позже, и ладони мои слиплись с тканью футболки Максима, оторвались с тихим чавкающим звуком, и я смотрел на свои пальцы — красные до запястий, под ногтями черно — и не узнавал их.
Медики работали в три пары рук, синхронно, без слов, как работают только бригады, отъездившие вместе сотни выездов. Маска, кислород, шипящий ровный звук подачи. Капельница в локтевую вену левой руки, игла длинная и толстая, кожа дёрнулась, Максим не отреагировал. Распарывание остатков футболки до пояса, белая стерильная накладка плотным валиком, тугая фиксация, бинт по корпусу — три оборота, четыре, пять, шесть, последний — в крест поверх первых.
— Давление?
— Сорок на двадцать. Падает.
— Носилки. Подъём на счёт три. Раз, два, три.
Подняли. Втроём, синхронно, без рывка, и Максим лёг на носилки и качнулся под фиксирующими ремнями, и маска на его лице запотела от слабого выдоха и прояснилась снова. Один медик взял переднюю ручку, второй — заднюю, третий шёл сбоку, держа капельницу над его головой.
Понесли.
Владимир пошёл следом, сразу, без раздумий, и в дверях его остановила ладонь старшего медика — не грубо, но твёрдо, на уровне груди.
— Сопровождение в машине только один. Член семьи или официальная охрана с подтверждающими документами.
— Я личная охрана.
— Документы.
Владимир показал пластиковую карту из внутреннего кармана пиджака. Медик глянул, кивнул, отступил.
— Идите.
Он пошёл за носилками, и я смотрел ему в спину, и в этой спине было что-то такое, чего я не видел раньше, — какая-то особая напряжённая прямота, напряжённая не армейской выправкой, а внутренней болью, которую он не показывал ни лицом, ни голосом, но которая сейчас выдавалась сведёнными лопатками и тем, как он на ходу сжимал и разжимал правый кулак.
Носилки прошли по коридору, через зал, через двери ресторана. Я слышал, как тяжёлая входная дверь открылась и закрылась, как Максима задвинули в скорую, как лязгнули фиксаторы, как захлопнулись задние дверцы. Сирена ушла на ноту выше, машина тронулась, звук покатился по улице и стал удаляться, и через минуту его не стало.
Я остался стоять посреди кабинета.
Стекло хрустело под ногами. Кровь подсыхала на моих ладонях, корка трескалась на сгибах пальцев. На полу темнел широкий неровный овал — там, где лежал Максим, — и в этот овал натекли мелкие лужицы из-под куртки Жени, которую медики в спешке выдернули и оставили, и куртка эта, хорошая итальянская куртка, лежала смятым тёмным комом у стены.
Женя стоял у двери. Лицо белое, серые губы, на щеке — мазок. Молчал.
— Жив, — сказал я ему. Не уверенный сам.
Он кивнул.
И в этот момент в коридоре раздались шаги — другие, тяжёлые, ровные, в ногу. Жандармерия.
Их было четверо. Старший впереди, трое за ним. Все в тёмно-синих мундирах с серебряными значками двуглавого орла на груди — имперская жандармерия, не муниципальная полиция, ведомство, занимающееся преступлениями против высшей знати, и ничем другим. Старший — невысокий, плотный, лет сорока, с седеющими висками, гладко выбритым квадратным лицом, спокойным взглядом профессионала, сделавшего этот вход в десятый раз за месяц.
Он переступил порог, остановился, обвёл кабинет глазами за две секунды — пол, кровь, разбитое окно, я с красными ладонями, Женя у двери, стеклянная крошка повсюду — и зафиксировал всё.
— Господа. Имперская жандармерия. Ротмистр Левашов. Прошу всех остаться на местах.
Голос ровный, без эмоций, без угрозы. Профессиональная сухость.
— Стрелявший?
— Через окно, — сказал я, и собственный голос показался мне чужим, низким, хриплым. — Из парка. Магический выстрел, бронированное стекло вынесено целиком, дистанция от ста метров и больше, угол сверху.
Он чуть приподнял брови — единственное движение лица — и кивнул. Глянул на разбитое окно, прикинул траекторию по линии моего объяснения, отметил для себя.
— Вы — Крайонов. Свидетель — княжич Решетников. Третий — личная охрана пострадавшего, в составе скорой. Раненый — наследник графа Драгомирова. Покушение на представителя высшего сословия. Процессуальная необходимость — изоляция всех находившихся в помещении на момент происшествия и оформление свидетельских показаний с экспертизой одежды и предметов. Это не арест, господа. Это процедура.
— Я понял.
— Прошу проследовать с моими людьми. Отдельно.
Слово «отдельно» он произнёс ровно, без нажима, но я услышал в нём то, что должен был услышать. Стандартная техника разделения свидетелей до перекрёстного допроса, чтобы версии не успели согласоваться. Ту самую технику, которую я сам использовал десятки раз в той жизни, и от использования которой по отношению ко мне у меня дёрнулось что-то под рёбрами — не страх, не возмущение, а скорее профессиональное узнавание.
Один из жандармов подошёл ко мне. Молодой, голубоглазый, лицо ещё мягкое, не успевшее загрубеть от профессии.
— Господин Крайонов. Прошу.
— Можно вымыть руки?
— В участке. На коже улики, сейчас нельзя.
Я кивнул. Поднял глаза, поймал взгляд Жени через комнату. Он смотрел на меня поверх плеча второго жандарма, который уже стоял рядом с ним, и кивнул мне коротко и твёрдо, передавая собой, что держится, что в порядке, что встретимся.
Нас вывели.
Через коридор, через зал. Зал был пустой. Гости ушли — или их вывели, или развели по дальним помещениям ресторана, чтобы они не пересекались с нами и не видели лишнего. Скатерти на местах, орхидеи в низких вазах на местах, недопитые чашки кофе на местах, остывающие тосты на тарелках. Сцена, остановленная на середине кадра. Только людей не было, и от этого зал казался декорацией, которую забыли разобрать после съёмок.
У выхода — стеклянная дверь, та самая, через которую меня сегодня утром не пускал фейсер с экшн-камерой. Сейчас фейсера не было. У двери стояли два жандарма, по одному с каждой стороны, и пропускали нас наружу, не глядя.
У подъездной зоны стояли три машины с синими мигалками. Мигалки крутились бесшумно, отражались в стеклянных панелях здания тысячей мелких бликов, дробились по плитке, ложились на капоты припаркованных рядом «Мерседеса» Максима и
