Заколдованное кресло - Гастон Леру
И, смягчившись, он добавил почти простодушно:
– Очень любопытная история с этой «мертвящей песнью», правда?
– Вы полагаете? – осмелился наконец ввернуть слово г-н Гаспар Лалуэт, старавшийся не думать о двух здоровенных сторожевых псах, которые не сводили с него глаз. – Но, дорогой мэтр, именно из-за этого я и осмелился побеспокоить вас. Из-за этого… и еще из-за Тайны Тота, раз уж вы читаете газеты.
– О, я всего лишь бегло их просматриваю, господин Лалуэт. У меня ведь нет госпожи Лалуэт, чтобы читать их мне. А я люблю терять время попусту не больше вашего, соблаговолите поверить на слово. И, тем не менее, я понятия не имею, что такое ваша Тайна Тота!
– Ах, увы, она не моя! Иначе я, похоже, сделался бы властелином Вселенной. Но, впрочем, я готов объяснить вам, в чем она состоит…
– Прошу прощения, сударь, прошу прощения, не будем отвлекаться. Однако, разве существует какая-то связь между мертвящей песнью и Тайной Тота?
– Без сомненья, дорогой мэтр, иначе бы я не осмелился побеспокоить вас!
– В конце концов, сударь, куда вы клоните? Какова вообще цель вашего визита ко мне?
– Всего лишь спросить вас, как самого великого ученого: способно ли какое-либо существо, обладающее Тайной Тота, убить какое-нибудь другое существо, используя для этого средства, неизвестные остальным людям? Что бы я хотел знать, я, Гаспар Лалуэт, которого обстоятельства этой мрачной истории призвали высказать свое слово в качестве эксперта, и, собственно, ради чего я и явился к вам… так вот… Жан Мортимар мог быть убит? Максим д’Ольнэ мог быть убит? Мартен Латуш…
Не успел г-н Лалуэт доформулировать свою тройную гипотезу, как вдруг Аякс и Ахилл вновь разинули свои чудовищные пасти и оттуда вырвался еще более тоскливый «вой по покойнику». Сидящий напротив великий маленький Лустало опять окаменел, и у него опять сделались глаза человека, который пытается расслышать нечто, доносящееся издалека. При этом он побелел, как полотно. Но на сей раз он даже не пытался заставить умолкнуть своих ужасных псов, и г-ну Лалуэту совершенно явственно послышался кроме этого воя другой, еще более ужасный, еще более тоскливый и отвратительный, но который, тем не менее, мог быть человеческим.
Разумеется, это была всего лишь иллюзия, эхо, быть может, потому что стоило псам умолкнуть, как тотчас же умолкло и то, что казалось человеческим воем.
Глазки великого Лустало опять оживились, замигали, и он сказал с коротким, суховатым покашливанием:
– Разумеется, они не были убиты. Это просто невозможно.
– Правда? Невозможно? Это сказал сам великий Лустало! И нет никакой Тайны Тота?
Великий Лустало при этом потер кончик носа и хмыкнул:
– Хм! Хм!
Его глаза опять затуманились, сделались рассеянными, далекими. Г-н Лалуэт еще что-то говорил, но уже было очевидно, что Лустало его не слышит, не видит, быть может, даже не помнит о его существовании.
И он действительно настолько прочно забыл о присутствии своего гостя, что преспокойно встал и, не сказав ни единого слова – ни прощания, ни извинения – преспокойно вышел, закрыв за собой дверь, оставив, таким образом, г-на Лалуэта в полном одиночестве, если не считать его ужасных стражей.
Г-н Лалуэт тоже направился было к двери, но обнаружил между нею и собой Аякса с Ахиллом, которые дали ему понять, что возражают против любого его шага в том направлении.
Несчастный уступил и, будучи окончательно сбит с толку, позвал на помощь.
Но был вынужден умолкнуть, так как выяснилось, что и голос его обладает свойством приводить в раздражение собак, которые при каждом звуке показывали ему чудовищные клыки.
Тогда он ретировался к окну. Открыл его. Сказал про себя: «Если замечу проходящего великана, подам ему знак. Совершенно очевидно, что великий Лустало попросту забыл меня здесь с этими собаками».
Но он не увидел ни одной живой души. Внизу простиралась настоящая снежная пустыня, и никого не было ни во дворе, ни в саду, ни в поле… Меж тем стремительно надвигалась ночь, как это всегда бывает в такое время года.
Несмотря на холод от окна, он обливался липким потом. Его обуревали тысячи самых мрачных предчувствий. Он обернулся. Псы молча следили за ним, закрыв свои ужасные пасти. У него появилась дерзкая мысль погладить их. Пасти тотчас же снова распахнулись. Он отдернул руку. Пасти захлопнулись.
И тут вдруг, пока псы не успели снова раскрыть свои чудовищные глотки, он опять услышал, на этот раз совершенно отчетливо, душераздирающий человеческий вопль – без всякого сомнения человеческий, до умопомрачения человеческий. Казалось, он заполнил собой все пространство вокруг, и от него кровь стыла в жилах. Г-н Лалуэт снова бросился к окну, вгляделся в темнеющее пространство, белое и совершенно пустынное, в котором отзывался эхом лишь этот дикий вопль… И тут его слух до предела заполнил сдвоенный вой стерегущих его исчадий ада, с новой силой принявшихся голосить по неведомому покойнику. И г-н Гаспар Лалуэт без сил рухнул на свое сиденье, зажав уши руками, чтобы не слышать этого невыносимого завывания. А чтобы не видеть устрашающе оскаленные пасти, он вдобавок зажмурил глаза.
Он приоткрыл их, лишь почувствовав, что стукнула дверь. Это вернулся Лустало. Псы умолкли. Умолкло все. Вообще, если бы не эти вопли, дом ученого был бы самым беззвучным местом на свете.
Великий Лустало любезно извинился:
– Прошу прощения, что покинул вас на минутку. Знаете, когда ставишь какой-нибудь опыт… Впрочем вы, как я вижу, не скучали – Аякс и Ахилл составили вам компанию. Настоящие комнатные собачки! – при этом он весьма странно усмехнулся.
– Дорогой мэтр, – ответствовал несколько дрожащим голосом г-н Лалуэт, понемногу оправляясь от потрясения, – … дорогой мэтр, я только что слышал какой-то жуткий крик…
– Быть того не может! – воскликнул удивленный Лустало. – Здесь?
– Здесь.
– Но здесь никого нет, только я да старый Тоби. А с ним я только что расстался.
– Тогда, значит, это где-то в окрестностях.
– В окрестностях? Ба! Наверняка какой-нибудь браконьер на берегу Марны. Затеял драку с лесничими. Но вы и впрямь кажетесь мне взволнованным. Ну же, полно, Лалуэт. Ничего серьезного, придите в
