Принцесса, подонки и город тысячи ветров - Анна Ледова

— Много продул? — поинтересовалась у приятелей, не обращая внимания на верещание лягушонка.

— Да вот тебя уже на кон поставил! Вовремя пришла, Принцеска! — хохотнул Коряба из «счастливчиков», он же продавец «безудержного счастья». — Мечи масть, Мохнатый, авось повезёт…

— Дури своей нанюхался⁈ — прилетели в него одновременно с двух сторон увесистые кулаки. Уж Ольме с Волком всегда на страже моей сомнительной чести. — Мозгой соображай, что лепишь…

— Садись, Ветерок, — кивнул Ульвен, спихивая со скамьи незадачливого шутника Корябу. — Так что, не свистит малец, под тобой он теперь ходит?

— Подо мной, — ответила я Волку и мрачно осмотрела притихшего Хвенсига. — Сейчас вот ноги переломаю, не только ходить, но и ползать станет.

— Да ладно, Ветерок, не ерошься, — развеселился Ольме. — Путёвый ты себе поддон отхватила, три монеты уже с нас вытянул, жухлик.

Лягушонок засопел обиженно и подвинул мне две железки и кучку медяков. Вот же шулерок малолетний, это ж надо — Ульвена в «мизерку» обыграть! Один койн я забрала, а остальное заслужил, так и быть. Сама виновата: не предупредила, чтобы к игрокам не лез.

— Вот вам, — выудила я из плаща дорогую бутылку. — Йелленское, не ваша кислятина. Когда ещё такое попробуете.

— Ну, Принцесса, утешила! — обрадовался Ольме; он хорошее вино любит, оценит. — Слышь, а Локоть тебя зачем вчера звал?

— За надом, — откликнулась по донной привычке я. — Ну, давай, жухлик, веди…

Как ни странно, не подвёл Лягушонок; выполнил, что наказала. И мамка Трефа всё верно с его слов поняла: отвела мне не просто новую комнату, а целую квартирку с отдельным входом со двора.

— Сколько заломила? — спросила я, оценивая новое жилище.

Вполне приличная комната, кровать вон какая — две меня поместится, окно со ставнями, шкаф. И для Хвенсига отдельный закуток есть, туда он мою старую койку перетащил. А тут у нас что? Ох, Лунн с Сёрвикой! Водопровод протянут и все удобства здесь же, не надо больше на двор бегать.

— Двадцать пять… — сделал лягушонок страшные и жалобные глаза.

— Сойдёт, — хмыкнула я. Нет, хорошая цена, Локтю спасибо.

Малец расстарался: полы подмёл, даже по окну тряпкой повозюкал. Вещи мои все на месте. Так, что у нас получается. Четверть сотни за жилище, десять монет кормёжка у мамки за двоих, причём сверху можно смело накидывать ещё двадцать, так как я всё чаще теперь у Малыша в трактире обедаю. Вкуснее и живот не пучит. С меня Локоть обещал брать работой, а вот за мальца всё равно десять железок отстёгивать. Итого шестьдесят пять койнов в месяц. Не кисло мне новый плавничок обошёлся…

— Так что, беда, свезло в карты или мухлевал? Да так, что даже Волк не приметил?

— Чего мухлевал-то! — обиженно засопел лягушонок. — Чего там этих карт-то! Две бабы красненькие, две чёрненькие. Фраеров столько же, и тузов тоже. Чего не запомнить!

— Всю колоду считаешь? — не поверила я. — Ну-ка, туз, дама да пятёрка — сколько будет?

Хвенсиг лишь глазами захлопал.

— А двойка с пятёркой?

— Шестёрку бьёт, — неуверенно ответил он.

— Да понятно, что бьёт. Пять да два — сколько будет?

Лягушонок начал неуверенно загибать пальцы.

— Ты как, балда, играть сунулся, если считать не умеешь? Карт сколько в колоде?

— Да больно надо мне считать! Я картинки в голове держу! Что вышло, а что нет ещё…

— Понятно… На пять медяков завтра бумаги и карандаш купишь. Пока считать не выучишься, чтобы близко к каталам не подходил, усёк?

— Усёк…

— И из Дворца ни ногой завтра. Одёжу свою постирай, да пусть Хомс штаны починит. Должок за ним, так ему и напомни. Мамка тебя кормила?

— Кормила, — горестно вздохнул малец.

— Ладно, три дня в неделю можешь к Малышу ходить, — сжалилась я. Сама-то сегодня разные деликатесы ела, аж неудобно стало перед приёмышем.

Нет, не так я себе этот день рождения представляла. В детстве грезились балы, приёмы, поклонники, розовощёкий первенец от любимого мужа… И вот мне уже двадцать, а последние восемь лет я на Дне. Выживаю, как могу. Ворую, вру, скрываюсь. Магия моя — чистая, родовая — и та вне закона. Вместо родного дитя — оборвыш вдвое меня младше. А из ухажёров одни подонки…

Но всё лучше, чем та судьба, что ожидала бы Фьельбрис Оркан.

Глава 5

День я потратила на то, чтобы обустроиться в новом жилище и вдолбить в пустую головёнку Хвенсига основы счёта. Если в «потеряшки» его определять, то и вести он себя должен соответственно, одной милой мордашки и подходящей одежды будет мало. Знать цифры и буквы обязан, но и это не главное. Он должен вести себя как благовоспитанный ребёнок из обеспеченной семьи. Вот где уроки фреи Кьеделиг наконец пригодились.

Лягушонок оказался на диво сообразительным мальцом. Через пару часов уже бодро складывал простые числа, сверяясь, правда, постоянно с пальцами. Читать худо-бедно он и сам где-то выучился, хотя многие буквы путал. А вот писать не умел вообще, даже собственное имя. Карандаш он впервые взял в руки.

— М-да, малец, как ты с такими деревянными пальцами в карманники полез…

— Да нахрена мне всё это, Ветерок? — взвыл лягушонок после очередной кривой линии и тут же получил затрещину.

— Не «нахрена», а «зачем». А ещё лучше: «пожалуйста, объясните, какая в этом необходимость». Повтори.

Хотя бы язык подвешен, в словах не запинается и запоминает быстро. Может, и выйдет толк.

— По центру у меня работать будешь, так что мотай на ус. Сама завтра проверю, на что годишься. Не справишься — Дрошке отдам, горшок из-под него выносить будешь.

— Ну, ты чего сразу, а…

На завтрашний день у меня были большие планы. Прежде чем идти в логово к магу, я собиралась разузнать о нём побольше. А где, как не в центре Дансвика, это делать. Вот и лягушонок пригодится. Подонку Ветерку там делать нечего, зато нянька, приставленная к богатенькому отпрыску на прогулке, многое разнюхать сможет.

Так что на следующий день Хвенсиг важно вышагивал в своих обновках на Ховедгат. С вечера он был отмыт до скрипа, пострижен, расчёсан, хоть и брыкался