Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
Когда ей предложили Байё, воспоминание всплыло лишь на долю секунды. Но это было бы нелепо, взрослая девушка не отказывается от должности из-за детских страхов.
Пассажиры встают. Какая-то женщина говорит дочке:
– Это Пон-Кардине, завяжи скорей кашне.
* * *
Вандрий не встретил ее на вокзале. Как она могла позволить этому хаму одурачить себя, она – хрупкая Пенелопа, серьезная, любящая, милая, почти не невротичная, как она могла полюбить это ничтожество, светского хлыща, посредственность, злоязычного сплетника, презренного и презирающего всех и вся, этого урода, который считает себя неотразимым, думает, что знает всех на свете, что он – арбитр элегантности и король гурманов, а заодно и Аполлон Бельведерский, а сам за десять лет не прочитал ни одной книги, разве что когда-то в лицее, готовясь к экзамену на степень бакалавра. Придурок, мог бы по крайней мере позвонить и узнать, когда приходит поезд. Еще хорошо, что она приехала без багажа. Только портфель с книгами.
Вокзал Сен-Лазар не похож на картину Клода Моне, ту, что попалась ей среди четырех, вытянутых наудачу на устном экзамене, которые нужно было прокомментировать. Высокий стеклянный неф для поглощения паровозного дыма. Про вокзалы так же говорят: неф. Пенелопе хочется оказаться у себя в комнате, которой уже больше не существует. Ей пришлось съехать из своей маленькой студии на улице Сервандони, чтобы обосноваться в Байё, пришлось соблюдать правила игры. Где теперь в Париже она может чувствовать себя как дома? У Вандрия? Конечно нет. Возможно, в Лувре, в тех залах, куда она так часто ходила в любое время дня, что знает их практически наизусть. Но в музее невозможно чувствовать себя как дома, там не останешься на ночь. Перед ней на секунду мелькают лица двух женщин, которых она видела в Клубе в последний раз. Одна очень грустная и ее подруга, совершенно подавленная, – Пенелопа запомнила их лица, когда они уходили, и несколько слов, адресованных Вандрию. Эта идея – Клуб, нечто вроде Армии спасения душ, социальная помощь, надо было попросить финансирования у парижской мэрии. В Клубе она чувствует себя дома, поскольку это место вне времени, оно вынесено за рамки истории. Место обмена. А почему бы не пойти туда сегодня вечером после «Друо»?
9. Странные материи
Париж
Вторник, 2 сентября 1997 года
– Предпоследний лот. Предлагаю вам различные фрагменты гобеленов, вышивка крестом, старинные малинские[76] и брюссельские кружева, все вместе может стать основой интересного лоскутного полотна, три копии сцен Гобелена из Байё, вероятно совсем недавних, судя по цвету, довольно хорошего качества, годятся на абажуры, все вместе пятьсот франков. Все в отличном состоянии, не траченное молью. Помните фильм «Странная драма»?[77] Там действуют епископ и его кузен и, как ни парадоксально, убийца мясников. Оранжерея с кувшинками. А на первом плане – абажур с сюжетами знаменитого Гобелена, в ту пору это было в моде. Мы предлагаем вам уникальный шанс повторить великий кинематографический образ. Есть ли желающие купить эти необычные ткани?
Никакой реакции. Впрочем, зал почти пуст, как и все помещения «Друо» в это время года, даже торговцы железным ломом, в мокасинах из крокодиловой кожи, сейчас в отпуске. Пенелопа сидит в заднем ряду. Она ждет, когда поднимутся ставки. Боится, что не осмелится открыть рот, когда придет ее очередь подать голос.
Аукционист, мэтр Верноше, расхваливает товар. Образцовый представитель профессии: блейзер с золотыми пуговицами – такие носили лет десять назад, – яркий платочек, клубный галстук. Ему ассистирует, как и положено, молодой человек с челкой, в светлом костюме, похож на сына торговца недвижимостью из Турени. Он толком и не учился, а сюда попал по протекции. Аукционист смотрит на него нежно – вероятно, вспоминает себя в молодости. Наверное, прикидывает, что с учетом капиталов отца юноши и средневекового замка, принадлежащего матери, он задорого уступит ему свое место.
Торги продолжаются. Пенни ждет момента, когда она вызовет бурю. Молодой помощник демонстрирует содержимое корзинки сидящим в первом ряду – тем, кто делает ставки, – морщит лоб, стараясь придать себе относительно умный вид. Будущий эксперт, с ехидством думает Пенелопа. Он должен пользоваться бешеным успехом у наивных дурочек на светских вечеринках. До тех пор, пока, к изумлению рассудительных девиц, переставших получать от него весточки, какой-нибудь богатый папик или увешанная драгоценностями американка, ровесница его мамаши, не поселят его в каком-нибудь дворце в Марракеше. Пенелопа знала в школе Лувра не меньше десятка таких субчиков, все скроены по одному шаблону, – она с Леопольдиной посмеивалась над ними, а те не обращали на них внимания. Зато все эти типы дружно провалили конкурс, который обе подружки благополучно прошли и получили работу.
Самое трудное для этих красавчиков – возвращение к реальности, выход из золотой клетки, когда их покровитель или старая хищница, нашпигованная бриллиантами, чувствуя приближение конца, найдет кого-то помоложе. Придется съехать в съемную комнатушку для прислуги. Родной папаша, великий коммерсант, больше не желает выписывать чеки и, кажется, выглядит гораздо бодрее и спортивнее, чем обычно, а материнский замок требует ремонта. И тогда эти мальчики, имеющие на вооружении только голубые, безо всякого огонька, глаза, будут вынуждены столкнуться с реалиями жизни.
Ставки поднимают на пятьдесят франков, мелочевка. Очень медленно. Пенелопа держит на коленях свою сумку, словно там спрятана самодельная бомба.
Время от времени ей попадаются такие юнцы, выжившие после прослушивания курса лекций по истории искусств. Она обычно наталкивается на них в антикварных магазинах или галереях, когда те маются в ожидании несуществующих клиентов перед девственно чистым еженедельником при свете бра в стиле Людовика Пятнадцатого, демонстрируя загар из солярия, слишком ровный, чтобы быть настоящим. Те, что рангом пониже, сидят с улыбкой Джоконды на блошином рынке, подстерегая американок. Для них молодая хранительница из какого-то третьесортного музея – редкая находка, возможность втюхать неосредневековую статуэтку сомнительного Теодора Гештера[78]. Она делает вид, что не узнает никого из них, когда прохаживается под
