Искатель, 2008 №5 - Николай Михайлович Новиков

— Извини, дорогой, Владимир... как там тебя?

— Андрей Владимирович.

— Вот-вот. О Хачонкине ты ее сам спроси. Сегодня у нее нет лекции, завтра первая и третья пара, завтра и приходи.

Но я уже пришел и стоял рядом с Аркадием Петровичем, и в комнате кроме нас никого не было. Я отодвинул в сторону стакан с чаем, сунул под нос педагогу потрепанное удостоверение, а чтобы он не вздумал его раскрыть, резко прижал рыжую бороду к столу и сказал самым зловещим тоном, на который был способен:

— Я из органов, не надо грубить, просто хочу поговорить с вами.

— А у вас есть допуск? Нет, ордер? — спросил взъерошенный Аркадий Петрович, когда я отпустил его затылок. — Как вы сюда вообще попали?! Как смеете?!..

Пришлось объяснить ему, как попал и для чего. Конечно, я рисковал. Если мужик поднимет крик, придется уйти. Потом выяснится, что я не сотрудник ФСБ, могут быть неприятности. Но я все-таки надеялся, что он не совсем дурак.

— Я ничего не буду говорить вам, — объявил педагог. — Про Хачонкина все на кафедре знают, спросите у кого-нибудь другого.

Я добавил кое-какие детали, в частности, сегодняшнее известие о гибели Тани, пообещал, что разговор останется между нами, и Аркадий Петрович сменил гнев на милость. Он рассказал, что Хачонкин был аспирантом, но год назад ушел, не доучившись, открыл свою фирму, разбогател. Парень смазливый, хотя и прохвост, это у него на морде написано. Бородулина положила на него глаз, когда был аспирантом, и он оправдал ее надежды. За что имел по английскому только отличные отметки. Что было потом, Аркадий Петрович не знал, но, судя по тому, что Хачонкин время от времени звонит на кафедру и просит подозвать Бородулину, а она прямо-таки цветет и пахнет, разговаривая с ним по телефону, все у них замечательно.

Лекция закончилась, за дверью послышались голоса, шум шагов. Я едва успел спросить у Аркадия Петровича его фамилию и предупредить, чтобы он никому о нашем разговоре не рассказывал, как в комнату стали входить возбужденные педагоги.

Я вежливо попрощался, придвинул Аркадию Петровичу стакан с остывшим чаем и пошел к двери.

Педагоги смотрели мне вслед, некоторые дамы — так с очень большим интересом. И были среди них вполне симпатичные молодые женщины, но я все-таки ушел. Извините, дамы, я вполне нормален, но в данный момент меня больше интересует некий Хачонкин. Два раза сегодня я слышал эту фамилию от разных людей, а это слишком много в рамках одного дела.

7

Сырник ждал меня у нового дома в Очаково.

— Ну как, узнал что-нибудь? — спросил он.

— Кое-что, — сказал я. — Но придется побегать. Запомни фамилию — Хачонкин Кирилл Васильевич, хозяин фирмы «Бриллиант», которая тесно сотрудничает с «КШМ-банком».

— Сотрудничает, ну и что? — недовольно хмыкнул Сырник.

— Хачонкин, Кирилл Васильевич, — терпеливо повторил я, — был аспирантом педуниверситета. Находился и, похоже, сейчас находится в длительной интимной связи с преподавателем педуниверситета Бородулиной.

Сырник вытаращил глаза и пробормотал:

— Ух ты!.. Любовник, значит? Послушай, Корнилов, так он был аспирантом, а теперь фирма... сотрудничает с тем банком... Так это ж она ему все устроила!

— Не делай скоропалительных выводов. За тобой сегодня адрес его фирмы, домашний адрес и, если получится, фото. Постарайся сделать.

Мы снова беспрепятственно вошли в кирпичную башню, поднялись на тот же девятый этаж. Правда, бригада пана Ковальчука работала уже в соседней квартире. На сей раз нас встретили вполне гостеприимно, во всяком случае, не прогоняли и даже предложили чаю. Новую работницу им не дали, но они и в усеченном составе клеили обои быстро и качественно. Дядька Ковальчук был мрачен, в глазах девушек затаилась тревога.

Сырник присел в углу, дабы не смущать своим свирепым видом девушек, а я не стал тратить время на предисловия, сказал сразу:

— Вы были правы, Таня не отравляла Бородулина. Ее саму подставили и убили. Теперь никому не скажет, что произошло в квартире. Но вы знаете, что было потом, и значит, вы следующие в списке преступников. Я почти не сомневаюсь, что убийства Бородулина и Тани — дело рук хорошо организованной банды.

— О господи!.. А шо ж нам делать? — спросила рыжая Олеся.

— А вас не могут убить? — мрачно поинтересовался пан Ковальчук.

— Могут. Но я к этому готов, работа у меня такая. И, честно вам скажу, не так-то просто это сделать. Громкое убийство им не нужно, а тихо, как Таню — мол, не договорилась с перекупщиками, — не получится. А с вами разберутся без особых проблем.

— Но что мы можем?! — воскликнула блондинка Анжелика.

— Рассказать правду о том, что было в тот вечер, когда отравили Бородулина. Не беспокойтесь, Габриляну я ничего не скажу. Ну?

Обе девушки одновременно повернулись к бригадиру. Он болезненно поморщился и нехотя заговорил:

— Хорошо, я все скажу. В тот вечер... Бородулин пообещал тыщу долларов Тане за то, что она отметит с ним окончание ремонта. Сказал, что просто посидят, поговорят, она и согласилась. Но я-то знал, что тыщу долларов за просто так не дают. Поэтому отправил девчонок домой, в общагу, а сам стал ждать. Все ж таки я отвечаю за своих работниц. Ну, там, было — не было, меня это не интересует, главное, чтоб все нормально кончилось.

— Она и раньше оставалась, когда просили?

— Нет, но тыща долларов...

— Стоит человеческая жизнь, да? — рявкнул Сырник из своего угла. И чуть было не испортил все дело, потому как Ковальчук насторожился и замолчал.

— Помолчи, Олег, — жестко сказал я. — И вообще, поезжай, займись своими делами.

— Ну дай хоть дослушать!

— Хорошо, но сиди тихо. Продолжай, Ковальчук.

— Я ждал в своей машине, у меня «Москвич», больше часа ждал. А потом выскочила Таня, я побежал ей навстречу. Она плакала, ее рвало... Сказала, что Бородулин упал на пол и хрипит... Испугалась. Я посадил ее в машину...

— И не пытались вызвать «скорую»?

— Но это же между нами?

— Да.

— Нет. Она сказала, что глотнул виски, захрипел и свалился. Понятно было, что мужика отравили, в кино ж все так и показывают. А раз такие дела... он же банкир... Надо было поскорее сматываться оттуда, никто ж, кроме нас, не знал, что Таня была в квартире. Вроде как мы свое дело сделали и ушли. А что там потом было — нас не касается. Так я ей и втолковал.

— У нее были какие-то ценности Бородулиных?

— Да откуда? Маленькая сумочка, и все. А сама она вся тряслась... Да что там рассказывать, это