Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон
В Рисскове директор фирмы по производству и установке систем охранной сигнализации зверски избил жену, так что она впала в кому, пришлось ее срочно госпитализировать. И наконец, двое сотрудников отдела охраны общественного порядка обнаружили труп некоего деятеля, который, по выражению одного из полицейских, «играл сам с собой в удушение и проиграл». Трокич знал, что это называется асфиксиофилией и означает умышленное ограничение доступа кислорода к легким и головному мозгу для получения сексуального удовлетворения. Играя в такие игры, человек рискует потерять контроль над центральной нервной системой, что и приводит к смертельному исходу, и таких случаев по всему миру набирается немало каждый год. Трокичу как-то довелось самому разбираться в смерти двух таких заигравшихся энтузиастов. Самым сложным тогда оказалась необходимость посвятить родителей в обстоятельства гибели их отпрысков посреди разбросанных по комнате аксессуаров для так называемого эротического бичевания и хитроумных руководств по их применению. Нередко любители таких игр снимали себя на видео, так что в случае печального исхода полиция с порога получала полный набор улик, объясняющих, в какой момент «что-то пошло не так». Чаще всего давала сбой техника безопасности. В последнем случае, который вел Трокич, тридцатилетний мужчина проделал дыру в потолке, чтобы закрепить систему цепей, которые должны был поддерживать его тело на весу в течение нескольких секунд. Механизм, однако, оказался не без изъяна. И как же тяжко было объяснять родителям, как ушел из жизни их мальчик. Они были твердо уверены, что их кровиночку убил какой-то психопат, которого нужно срочно найти и предать самому суровому суду. Не верующий ни в каких богов Трокич с облегчением перекрестился, когда дело наконец закрыли, в очередной раз констатировав, что увлечение порнофильмами из категории «игр с удушением» до добра не доводит.
И последнее, но не менее важное событие: в городских автобусах прокатилась новая волна карманных краж, и руководство муниципального отдела общественного транспорта уже несколько дней рвет и мечет. В общем, в управлении утром понедельника скучать не приходилось.
Трокич зашел к себе в кабинет и с порога включил диск рок-группы «Саундгарден». Теперь коллеги не рискнут к нему лишний раз сунуться. Он приглушил звук, чтобы не мешать людям, работающим в соседних кабинетах, переобулся и зашвырнул уличные ботинки в угол. Один из них угодил в стоявший на стеллаже скоросшиватель, и все хранившиеся там бумаги красиво разлетелись по полу. Вслед за ними с громким стуком шлепнулся вниз и сам скоросшиватель, опрокинув мусорную корзину, все содержимое которой тоже оказалось на полу.
– М-мать твою! – пробормотал заместитель комиссара криминальной полиции и повернулся спиной к учиненному им разгрому. Скоро должен был объявиться Адам Сёрвисен, и Трокич надеялся, что тот сможет объяснить, как и почему оказался в «Бругсене»[721] примерно в то же время, когда камера видеонаблюдения заметила Лукаса.
Поджидая Адама, Трокич решил разобрать бумаги у себя на столе и начал с отчетов участкового инспектора. Четыре поджога – четыре странички. Расследовать поджог неимоверно сложно, ведь огонь уничтожает следы. Иногда даже не удается доказать, что вообще было совершено преступление. Здесь не обойтись без экспертов, которые умеют определять очаг возгорания – место, откуда распространяется огонь, и знают, как пожар развивается. Но таких специалистов инспектору не дали, поскольку домик на детской площадке загорелся в период небывалой жары, а мопед юного Расмуса успели потушить.
Никто не пострадал, а ущерб оказался незначительным. Зато опыт Дэвида Олесена, пятнадцать лет проработавшего в здешних местах, подсказал, что эти события связаны между собой и дело, судя по всему, в поджогах. Хотя, конечно, в высшей степени странно, что никто так и не докопался до причины этих возгораний, и поэтому дела эти были отправлены в архив.
Трокичу снова припомнились ожоги на руках Лукаса. Как и когда они появились? Наверное, после того как он прошел мимо булочной. После того как он, может быть… может быть, сел в автомобиль на Хёрретвай, а потом вышел из него. Да нет, полная бессмыслица получается.
Трокич выключил музыку и побрел в комнату для допросов. Он только-только успел налить себе первую чашку кофе, как в дверь постучали и в комнату вошел Адам Сёренсен. Казалось, он горбился еще больше, чем в первую их встречу. Как будто жизнь придавила его тяжелым бременем. К тому же он вроде бы совсем недавно плакал, судя по припухшим кругам под косящими глазами. Трокич поднялся и пододвинул стул в сторону вошедшего.
– Давно не виделись! Присаживайся!
Трокич налил Адаму кофе, вспомнил, что тот предпочитает пить его с молоком, и подвинул к чашке два пакетика со сливками. Адам неторопливо сел на стул и поддернул свои камуфляжные штаны.
– Думаю, ты догадываешься, почему нам снова захотелось с тобой повидаться.
Помощник воспитателя покачал головой и пожал плечами.
– Вообще-то не очень.
– Тебе должно быть известно, как важно говорить полиции правду. Иначе можно запросто попасть в черный список подозреваемых, а вычеркнуться из него, поверь мне, ох как непросто.
Трокич сказал это наполовину всерьез, наполовину в шутку, но Адам сразу как-то съежился и явно испугался.
– Наверное, вы хотите узнать, почему я оказался в супермаркете? – едва слышно произнес он.
– Именно, именно это, верно. Ты же не сказал мне всю правду о том, чем занимался в тот день, когда исчез Лукас. И вот теперь я хочу услышать все. Без утайки.
– Я вышел всего на четверть часа и думал, что об этом рассказывать необязательно.
– Обязательно. Нам важны любые сведения. Итак, в котором часу ты ушел и когда вернулся в школу?
– Я вышел за сигаретами, хотел успеть до начала совещания. Это было уже после телефонного разговора с матерью Лукаса. Я подтвердил, что он отправился домой. Так что я пошел за куревом, правда, у меня еще мысль мелькнула, а вдруг увижу его. По-моему, было без двадцати пять. А мне нужно было вернуться до начала собрания.
– И что, ты Лукаса видел?
Адам покачал головой.
– Но почему ты не сообщил об этом здесь? В первую нашу встречу?
– Я боялся, что вы меня неправильно поймете. Еще подумаете, будто я ему что-то плохое сделал. На мужчин, работающих с детьми, все косятся с подозрением. Я чувствую за собой постоянную слежку. Как будто все уже заранее решили, что я могу оскорбить
