Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

— Он попросил меня найти убийцу.

— Он упорный. А ты ему что сказал?

— Что я уже не работаю.

Сванхильд в кулуарах обмолвилась, что причиной смерти Сигюрвина, как она сразу определила, стала черепно-мозговая травма. Два удара по затылку размозжили череп и привели к гибели. На руках Сигюрвина не было ни малейшего признака того, чтоб он защищался. Ногти были чистыми, тщательно подстриженными. Он недавно побывал в парикмахерской. Чтобы исследовать его внутренние органы, им сначала надо было дать оттаять. При вскрытии у Сванхильд так замерзли пальцы, что ей пришлось держать подле себя миску с теплой водой, чтоб время от времени согревать их. Содержимое желудка Сигюрвина говорило о том, что незадолго до гибели он поел: гамбургер и картошку фри, очевидно, в какой-нибудь забегаловке. В карманах у него ничего не обнаружилось кроме ключей от дома и кошелька. Все считали, что после работы и скандала на стоянке он ненадолго зашел домой и сменил деловой костюм на более удобную одежду, а потом снова сел в машину, купил фастфуда и поехал к цистернам с горячей водой на Эскьюхлид. В ту пору, когда его розыски были в самом разгаре, специально проверяли, не видели ли его в ресторанах быстрого питания или в закусочных на бензоколонках, но никто не мог этого подтвердить.

В свое время расследование не выявило в жизни Сигюрвина никаких вредных привычек или связи с преступным миром: ни с наркодилерами, ни с рэкетирами или ворами, — и уж подавно ни с какими более закоренелыми преступниками. Он исправно руководил своей фирмой, и у него работало множество людей, которые хорошо отзывались о владельце — своем начальнике. Что Сигюрвину могло понадобиться у цистерн, — неизвестно. В то время они стояли пустые, запущенные, а раньше из них поступала горячая вода с Эскьюхлид в город под действием силы тяготения. Когда пропал Сигюрвин, среди этих цистерн только играли дети. Они писали на их стенках, забирались внутрь, а некоторые даже отваживались залезать на самый верх — что конечно же было смертельно опасно.

— Значит, Сигюрвин встретил у старых цистерн на Эскльюхлид какого-то человека или людей и уже с ними поехал на ледник — если убили его все-таки там? — спросил Конрауд.

— Да, но он не был в теплом комбинезоне или другой походной одежде, — сказала Марта. — Тогда тот, с кем он поехал, должен был дать ему свою такую одежду, а потом снять ее с него, — а это получается маловероятная ситуация.

— Сигюрвин пропал в феврале, а одет не так, чтобы очень тепло: рубашка и легкая куртка. Он не собирался долго пробыть на улице.

— Нет, — согласилась Марта. — А еще он в кедах. В общем, он и из машины-то выходить не собирался. В последний вечер, когда его видели, у нас в Рейкьявике погода была отличная. С начала года нападало много снега, а потом потеплело, но после этого снова подморозило. Когда Сигюрвин пропал, на улицах было пустынно. Ты это наверняка помнишь.

— А может, его силой заставили ехать на ледник? Он садится в свой джип — и вдруг оказывается, что он едет к леднику? Там доходит до драки, и он получает удар по голове? Или он туда по своей воле поехал?

— Вскрытие показало, что его отвезли туда уже после смерти. Он начал коченеть, и ткани стали разлагаться.

— Но почему ледник? Что там на вершине Лангйёкютля? Почему он отвез Сигюрвина именно туда?

— Хьяльталин? Не знаю.

Конрауд пожал плечами, признавая свое поражение. Он помнил, как они нашли машину Сигюрвина. Ее объявили в розыск, и вскоре поступили сведения, что на вершине Эскьюхлид обнаружен красный джип «Чероки». Конрауд часто думал об этом джипе, потому что ему и самому хотелось такую машину: он считал, что она красивой формы и вполне вместительная, и интерьер интересный, и рычаг переключения скоростей на руле. Но если б у него были средства на такую машину, он не стал бы брать красную, лучше уж белую… К цистернам для горячей воды вела грунтовка, а в ее конце стоял джип — один, брошенный. Сигюрвина тщательно искали на Эскьюхлид и в его окрестностях, со служебными собаками — но безрезультатно. На грунтовке и возле цистерн было множество следов от колес, и с тех, что были ближе всего к джипу, были сделаны слепки. Было невозможно сказать, чтоб вокруг джипа происходила какая-то борьба. Человеческих следов на твердом грунте видно не было. Вершина Эскьюхлид была любимым местом для игр детей и смотровой площадкой, откуда открывался вид на город во все стороны, до самого залива Факсафлоуи и на запад до ледника Снайфетльсйёкютль, на Хетлисхейди, горы Блауфьётль, Эсью[11] и полуостров Рейкьянес.

— Вы навещали Хьяльталина в больнице? — спросил Конрауд, допивая из чашки. С тех пор, как он работал в этом месте, кофе здесь лучше не стал.

— Нет, — ответила Марта. — В тюрьме ему стало хуже, и после того, как его выпустили, он отправился прямиком в Центральную больницу. Его врач не ожидал, что все произойдет так быстро.

— Наверное, он испытал шок, когда Сигюрвин через столько лет нашелся, — заметил Конрауд.

— Да уж, можно представить.

— Но он ничем себя не выдал, когда я с ним виделся. Лежал на своей постели, спокойный, сдержанный. Конечно, в таком состоянии у него были совсем другие заботы.

— И он не сообщил ничего нового?

— Нет. Все твердил, что невиновен.

— Ты собираешься с этим что-то делать?

— Я не могу «с этим что-то сделать», — ответил Конрауд. — У меня возможности нет.

— Он просил тебя помочь ему.

— Да.

— И?

— Никаких «и»! Ты его спрашивала про ключи от машины Сигюрвина?

— Он про них ничего не знал, — ответила Марта. — А ты его о них спрашивал?

— Я не знал, что их недосчитались. Когда я встречался с Хьяльталином, Сванхильд все еще исследовала тело. У Сигюрвина в кармане были ключи от дома и кошелек, а ключей от джипа не было. Согласись, это ведь странно? У кого же тогда его ключи?

Марта пожала плечами, как будто он мог с таким же успехом ждать ответа от ветра.

— Как-то это все халтурно выглядит, — сказал Конрауд. — Как будто работу до конца не доделали.

— В жизни не встречала такого отъявленного упрямца, как Хьяльталин, — заметила Марта, немного помолчав. — Он ведь знал, к чему все идет, когда мы его выпустили, знал, что ему осталось недолго.

— И ведь утверждал, что он Сигюрвина пальцем не трогал, — сказал Конрауд. — Хотя ему было