Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Хан Веймин: Не для того, чтобы застрелить того человека, но для чего-то другого, я прав?

Син Чжисен (слабая улыбка, зрачки быстро расширяются): Мы что, возобновили проверку?

Хан Веймин: Отвечайте на вопрос, Старый Син.

Син Чжисен (отводит глаза, слегка почесывает ноздрю кончиком правого мизинца; датчик гальванической реакции кожи показывает отклонение от нормы): Нет, не для этого.

Внезапно Фан Му понял, что за те несколько секунд, которые Хан Веймин смотрел Син Чжисену в глаза, он сформулировал совершенно новый набор вопросов.

Хан Веймин: Мужчина, которого вы застрелили, знал вашу дочь?

Син Чжисен: Нет, не знал.

Хан Веймин: Но человек, которого вы собирались застрелить, знает вашу дочь, я прав?

Син Чжисен (выпрямляет спину, задирает подбородок; датчик гальванической реакции кожи показывает отклонение от нормы): Прошу, не впутывайте ее! Это дело никакого отношения к ней не имеет!

Хан Веймин: Человек, которого вы собирались убить, – мужчина, верно?

Син Чжисен (датчик гальванической реакции кожи показывает отклонение от нормы): Я никого не собирался убивать!

Хан Веймин молча уставился на Син Чжисена, а потом негромко спросил:

– Что случилось с вашей дочерью?

Син Чжисен (отклоняется назад, отводит взгляд; датчик гальванической реакции кожи показывает отклонение от нормы): Ничего!

Хан Веймин: Вы хотели его застрелить за то, что он с ней сделал, верно?

Син Чжисен (сжимает правую руку; датчик гальванической реакции кожи показывает отклонение от нормы): Нет.

Хан Веймин: Человек, которого вы хотели застрелить, навредил вашей дочери. Вы хотели отомстить ему, верно?

Син Чжисен (губы плотно сжаты; датчик гальванической реакции кожи показывает отклонение от нормы): Нет!

Хан Веймин: То, что произошло в отеле, оказалось для вас полной неожиданностью. Человек, которого вы хотели застрелить, так и не явился, верно?

Син Чжисен (выпрямляет спину, подается вперед; датчик гальванической реакции кожи показывает отклонение от нормы): Нет. Я никого не собирался убивать!

Хан Веймин: Что на самом деле произошло с вашей дочерью?

Внезапно Син Чжисен вскочил на ноги. Мышцы на его лице непроизвольно дергались, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

– Не впутывайте сюда мою дочь!

На секунду Фан Му подумал, что Старый Син сейчас набросится на Хан Веймина и задушит его голыми руками. Но ему не дали такой возможности. Двое полицейских схватили Син Чжисена сзади и силой усадили обратно.

Хан Веймин не сдвинулся ни на сантиметр. Его брови сошлись на переносице; он продолжал молча смотреть Син Чжисену в глаза. Потом настойчиво сказал:

– Расскажите правду! Мы сумеем вам помочь.

Син Чжисен словно впал в ступор. Казалось, внезапная вспышка исчерпала все силы, еще остававшиеся в его измученном теле. Он тяжело вздохнул и прошептал:

– Мне нечего сказать.

Хан Веймин еще несколько секунд глядел на него, а потом, кивнув, перевел взгляд в камеру и произнес:

– Тест окончен.

Фан Му застыл, медленно осознавая весь ужас случившегося. Он не мог не то что пошевелиться – даже моргнуть. В безмолвии он таращился на Син Чжисена. Фан Му прекрасно знал, что рядом в переговорной сидит начальство департамента, наблюдающее за происходящим через камеру, – наверняка они потрясены не меньше его. Но для Фан Му это ничего не значило. У него в голове крутился один-единственный вопрос:

Почему вы солгали мне?

Син Чжисен не поднял на него глаз. Собственно, он вообще ни на кого не смотрел, повесив голову и погрузившись в собственные мысли. Медленно выдохнул, словно стремясь выпустить воздух из легких до последней капли. И прошептал:

– О небо! Небо!

Глава 10. Будда и небеса

Храм Праджны[30] находился в центре города. Некогда заброшенный и полуразрушенный, он грозил исчезнуть совсем, пока люди не начали вдруг снова приходить туда для молитвы. Постепенно их становилось все больше, и теперь храм Праджны стал самым крупным из буддийских мест поклонения в Чанхоне. Густые облака дыма от курильниц и множество монахов с довольными лицами свидетельствовали о его возрастающем благополучии и успехе. Непонятно почему, но чем больше у людей становилось материальных ценностей, тем менее духовно удовлетворенными они чувствовали себя.

Неудивительно, что во дворе храма яблоку негде было упасть. Господин Чжин громко выругался, пытаясь пробиться сквозь толпу. Он нес в руках большую связку благовонных палочек.

– Черт, у вас всех что, нет дома? – возмутился он, толкнув женщину перед собой в спину.

Льян Сихай скривился, и возле его рта проступили жесткие суровые морщины. Этого было достаточно, чтобы господин Чжин замолчал. Он осторожно протянул палочки Льян Сихаю.

– Восемьсот восемнадцать юаней. – Заметив вопросительный взгляд Льян Сихая, господин Чжин быстро добавил: – Я взял самые дорогие.

Объяснение не удовлетворило его патрона.

– Дело не в потраченных деньгах, а в том, что у тебя в сердце, – сказал тот.

В ответ господин Чжин лишь недоуменно поморгал.

Льян Сихай развернулся с улыбкой и пошел к центральной курильнице.

При виде него другие расступились в стороны: в храме редко появлялись такие богатые и влиятельные посетители. Льян Сихай не обращал на них внимания; он давно привык к тому, что на него смотрят и перешептываются за спиной. Несколько минут он простоял перед курильницей, сложив руки в молитве. Потом двинулся в зал Махавиры[31], главное помещение в любом традиционном буддийском храме.

В зале Льян Сихай с благоговением подошел к статуе Будды. Заметив его, сонный монах возле гонга сразу проснулся; его глаза загорелись, стоило ему осознать, кто к ним пожаловал. Поздоровавшись с Льян Сихаем, монах изо всех сил ударил в гонг. Прозрачный звон заставил остальных посетителей повернуть головы; казалось, один Льян Сихай не заметил его. Он смотрел только на Будду. Медленно подошел к молитвенной подушке перед статуей, опять сложил руки перед грудью и поправил положение стоп.

Он свел пятки вместе, носки расставил врозь, а потом поклонился, не спуская глаз с кончиков своих пальцев. Опустил на подушку правую руку, продолжая держать левую перед собой. Правой рукой нащупал центр подушки, согнул колени и встал на нее. Перенес левую руку на подушку, на расстояние ладони от правой. Потом прикоснулся к подушке лбом, точно между ладонями, развернув их кверху в знак полного повиновения.

Его образцовое поклонение не осталось незамеченным. Пара, молившаяся на соседних подушках, наблюдала за процессом с неприкрытым восхищением. Женщина, не удержавшись, ткнула мужа пальцем в бок:

– Только погляди