Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников
— Чего?
Боец, похоже, знал, что такое «суверенитет», но все равно посмотрел на Богданова так, как будто тот издевался над ним.
— Они покусились на границы. На нашу территорию. Теперь понимаешь? Это как… ну как проверка. Что будет, если границу СССР, огромной страны, можно взять с боем? Не важно, что это маленький погранпункт, но, по сути, сейчас КНР попытался объявить нам войну. И вот очень интересно, как на высшем уровне они смогут это объяснить.
А вот сейчас пограничника, кажется, по-настоящему проняло, потому что он покраснел так густо, что Богданов машинально прикинул, есть ли тут в этой комнате что-то, что сможет понизить давление у бедного рядового. Видимо, представил, что бы случилось, если бы не отбили пограничники эту атаку и китайцы пошли бы дальше. Да ничего бы не случилось. Не отбили бы тут, отбили бы на другом берегу реки. Артиллерия работает хорошо.
Богданов усмехнулся, вспомнив поговорку одного куратора у них в штабе. Ветеран войны, человек, который прошел столько, что будь ад на самом деле — расступились бы там, пропуская его обратно на свет, боясь, что не удержат. «Артиллерия — бог войны. Но слепенький». Так он всегда говорил, когда рассказывал о том, как часто били по своим.
Богданов тряхнул головой. Чего это он вдруг задумался посреди разговора. Вторая смерть Лучинского, что ли, так его выбила из колеи. Похоже. А ведь даже запретил себе радоваться, что увидит старого друга. И не зря запретил.
— Как это война? Как так-то. Зачем они на нас войной?
Сквозь звон в ушах Богданов вернулся в реальность.
— Подожди паниковать пока. Они попытались, у них не получилось, значит, теперь у нас три варианта развития событий. Первый — попытаются еще раз напасть, собрав большие силы, значит, нужно быть готовыми к отражению атаки. Второй — решат больше не пытаться нападать, и это нападение было так называемое на дурака: сунулись один раз — и не прокатило. И третий — кому-то наверху устроят большую головомойку. Но тут мы уже ничего не можем и не сможем поделать, потому что в дело вступает большая политика.
— Не понимаю я ничего в этой большой политике, если честно, — рядовой вздохнул и поморщился, задев раненую руку.
— Да что мы в ней можем понимать, — развел руками «фельдшер» Богданов, — наше дело сейчас: любой ценой не дать им пересечь границу и закрепиться на этом острове. Так что сейчас подлатаю всех раненых и сам тоже буду с вами стоять. Остров нужно будет постоянно патрулировать, смотреть в сторону наших соседей до рези в глазах, понял?
— А если пройдут и закрепятся?
— Тогда, брат, война.
Пограничник кивнул и, подобравшись, ушел.
А Вячеслав подумал о том, что вот интересно, а куда делся Синицын? И какое такое важное дело было у маленького профессора, который, казалось, что и полевой работой-то никогда не занимался, вернее, он всегда старался сделать вид, что не занимался.
* * *
Терко, как ему и было приказано руководителем группы, отбыл на следующий день с тем, чтобы доставить раненых в штаб. Там их сразу определили в полевой госпиталь, а Степан тихонько «вышел покурить», благо часть находилась около небольшого поселка, а там до ближайшей железнодорожной станции ходил обычный рейсовый автобус. Транспорт тут, несмотря на удаленность от центра, ходил так четко, что по нему можно было сверять часы.
Добираться придется долго и с пересадками, и неплохо бы связаться со штабом, но Богданов был прав. Почему-то и Терко чувствовал, что сейчас лучше уйти в режим тишины и затеряться, добираться окольными путями, особо нигде не светиться.
Они все понимали, что он везет, точно так же, как и Лучинский, прибинтовав пакет к телу, что-то очень важное.
Алексей Петрович Шабаров явно был не в духе, особенно когда Терко прибыл в штаб и сразу с дороги буквально ввалился к нему в кабинет. Протокол позволял такое только в экстренных случаях. А Степан буквально влетел в кабинет, и было видно, что оперативник не первый день в пути и явно давно не спал.
— Так? — поинтересовался Шабаров, вставая.
Терко передал пакет и кратко доложил о военном конфликте на острове.
Шабаров немного помолчал. Конверт лежал перед ним, и пока что он его не открывал, просто думал о чем-то, не отпуская Степана.
— Лучинского убили задолго до вашего прихода? Посмотреть успел? Что на пленках?
— Да как-то не до этого было… Нет, он был еще теплый, — вздохнул Степан, — времени прошло немного, мы пытались реанимировать, но поняли, что не выйдет, всё уже.
— Верю-верю, не заводись, — выдохнул Шабаров. — Павленко и Рябов ждут, завтра в дорогу. Ночь отдыхай, соберись с силами и потом к Богданову на подстраховку. У него отдельное задание, руководитель группы без него — ты. Будет работа по твоей недавно полученной специальности. Чтобы, так сказать, не заскучал.
— Принято, — устало сказал Степан, встал и собрался выйти из кабинета.
Дорога выдалась длинной, с ценным грузом не расслабишься, и он был рад тому, что передал пакет начальству и можно отдохнуть и поспать, вытянувшись на кровати. Простые, привычные радости, от которых быстро отвыкаешь.
— А почему вы не спрашиваете про Синицына? — все же уточнил Терко, прежде чем выйти из кабинета.
Шабаров весело посмотрел на оперативника:
— Профессора Синицына? Он погиб неделю назад. Машина перевернулась по пути с полигона, где он читал лекцию. Разве ты не знал? Похороны были торжественные, сделали все, что нужно. Мы своих не бросаем. Внизу у кабинета профсоюза его фотография в черной рамке, разве не заметил?
— Точно. Я же на задании был. Не знал, — развел руками Терко, — ну что ж… Если погиб, то соболезнования семье. Рад, что всё сделали по правилам.
— Не было у него семьи. Горел работой, — ответил Шабаров, утыкаясь в бумаги и показывая тем самым, что разговор окончен.
Значит, Синицыну, как и Лучинскому, скорее всего, выписан билет в один конец.
Такое в практике спецназа КГБ бывало. И Терко про таких людей знал. Вернее, как знал. Ходили слухи о том, что уйти на пенсию у них просто так невозможно. Но бывает так, что случаются долгие, очень тяжелые задания. Бывает, на год. На два. Кому-то выпадает на десять лет. Задание в другой стране и под другим именем. Работа сложная, и если после нее удается остаться живым и выполнить ее, то почет вам и уважение. А также отличная пенсия в каком-нибудь небольшом городе нашей прекрасной Родины, где вас никто не знает и не узнает.
