Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников
— У него дома погром. Притом показательный. Даже чашу фонтана во дворе разбили. Тела нет, следов борьбы тоже. Скорее всего, парень или знал о грядущем веселье, или его перехватили еще где-то.
— Крови точно нет?
— Ни крови, ни гильз, ни какого-либо движения. Я наблюдал сколько мог.
— Значит, переводчик, скорее всего, спасся.
— Во всяком случае, хотелось бы в это верить. В целом план понятен. Первое — нужно передать информацию в центр. Второе — понять, когда будут переговоры и подписание договоренностей. Третье — сделать так, чтобы диверсия не состоялась.
— Ну хотя бы теперь враг знает, кто мы, а мы знаем, кто враг и что делать, — вздохнул Богданов.
— Почему ты думаешь, что он просто не заложит нас Су или правительству? — озадачился Дубко.
Богданов пожал плечами:
— Уверен, что не заложит, потому что пока что доказательств у него нет. Подозрения подозрениями, но Лучинского он тоже не выдал никому. Хотя точно знал, кто он. Будет пытаться избавиться от нас, я думаю, старым добрым физическим способом. Который удастся логично списать на несчастный случай.
— Авария или взрыв? — заинтересовался Дубко, вспомнив все их приключения в квартире Лучинского.
— Скорее всего. Хотя интересно даже, что придумает.
— Хорошо. Покушения — это уже активная работа, а не просто топать за кем-то следом. Но объясните мне, дураку, зачем им нужен Даманский? Он что, просто рядом и удобная цель для захвата? — спросил Рябов.
— Думаю, что именно там они хотят испытать бомбу. А что. Остров. Маленький. Если что-то пойдет не так, да и в том случае, если все пойдет так, как нужно, это будет просто участок выжженной земли, который, с точки зрения КНР, ни на что не влияет и ни к чему не пришьешь. Просто пуговка в воде.
— Маловат он для испытаний грязной бомбы.
Богданов помассировал ноющий висок:
— А я очень сильно сомневаюсь, что у них только она одна грязная бомба на уме. Насколько я помню, Шабаров неоднократно рассказывал о тяге Китая к биологическому оружию. Когда немцы во время Первой мировой войны ставили эксперименты с горчичным и другими поражающими газами, то это была далеко не их идея. Ходят упорные слухи, что очень многое они делали по разработкам маньчжурских ученых.
— Так себе история, — вздохнул Дубко, — нам только третьей мировой войны не хватало.
Ровно через час после этого разговора в квартире, в которой проживала летчик-инструктор, общественный деятель и журналист, гражданка Франции Анна Бадье, начался пожар. По свидетельствам очевидцев, сосед заснул с горящей сигаретой. Дом только выглядел новым, но при строительстве сэкономили на перекрытиях, и они были сделаны по старинке — из дерева. Несколько квартир выгорели дотла, в том числе и квартира Анны.
Опознать останки было практически невозможно.
Глава одиннадцатая
На Даманском тем временем наступило очередное временное затишье, и Степан воспользовался им, чтобы укрепить свои позиции. Каждый день он обходил остров, постоянно продумывая оборону и ставя новые ловушки, пулеметные точки и укрепления.
Терко держал в руках фотоаппарат. Он нашел его в лесу, почти вмерзшим в мартовский снег. Зима в этом году, как и всегда в этих краях, не желала сдавать позиции.
— Как думаешь, пленка уцелела? — спросил Павленко, подходя ближе.
— А что ей сделается? Настолько сильных морозов, чтобы она погибла, не было, март все-таки, — пожал плечами Терко, — можно попробовать спасти снимки.
— У нас тут парнишка был, Коля. Он любил фотографировать все подряд. Его фотоаппарат, — сказал один из пограничников, — я не видел с начала весны. С того первого нападения, значит. Может, он что важное снял? Как думаете?
— Интересно, где сам этот Коля, — тихо заметил Степан.
Павленко покачал головой. Кажется, они оба знали, где он. Скорее всего, уже нет в живых Николая-фотографа. Найти и похоронить смогли не всех. Во время первого наступления китайцы угнали нескольких раненых. Возможно, взяли в плен, а может быть, на самом деле планировали ими прикрываться. Кого-то удалось вернуть. Мертвыми, чтобы похоронить. Возможно, Николай и был среди тех, кого вернуть не удалось. Где-то там, в ломе льда Уссури, он и остался. На реке, ближе к китайской стороне, было несколько прорубей. Туда могли с легкостью скинуть тела погибших, тех, кто преследовал китайцев до их территории.
— Проявить бы, — заметил Павленко, осторожно беря фотоаппарат.
— Так у Кольки все есть, комната даже была специальная, он туда никого не пускал, говорил, что все реактивы там побьем, — тут же встрял в разговор любопытный пограничник.
Оперативники переглянулись.
Проявлять фотографии они оба умели. А вот то, что тут, на малой заставе, на крошечном острове, будет оборудование для проявки фотографий, — являлось большим подарком. И способом разнообразить «оборонную рутину», как высказался как-то раз утром Павленко.
— Спасибо тебе, дорогой ты наш… — с чувством сказал Терко и добавил: — А если ты нас проводишь, так вообще бесценным станешь.
— Дак, на здоровье, я-то чего, — смутился пограничник, но тем не менее провел Терко и Павленко к импровизированной фотомастерской и даже показал, куда сложили в сидоре вещи Коли. Был человек, защищал свою землю, и остался после него только вещмешок, но хотя бы вот, лаборатория и фотопленка.
А после многих людей только стопка вещей и пара личных предметов остаются.
Комнатой для печатания фотографий была крошечная кладовая. Но там в самом деле нашлось все, в том числе и нужные реактивы, и даже красная лампа. Все вещи были составлены аккуратно и любовно. Явно Николай любил свое дело. В коричневом конверте на столе лежали уже проявленные фотографии, и Терко взял этот толстый конверт машинально, по привычке что-то вертеть в руках.
— Я тогда за дело, — заявил Павленко, забрал фотоаппарат и закрыл дверь в кладовку. Старая «Лейка» была настоящим раритетом. Очень качественная техника. И очень дорогая. Интересно, откуда она у фотографа на заставе? Сами пленки тоже недешевы. А судя по коробочкам, фотограф пленки не жалел.
Главное, чтоб пленки уцелели. Павленко поймал себя на том, что сильно сжал зубы и прикусил кончик языка, настолько сильно он хотел, чтобы уцелели фотографии. Дело шло медленно. Сначала нужно было очень осторожно проявить пленку, поместив ее в специальную кювету с проявителем, потом закрепить негативы и промыть их. После чего Павленко понял, что пленка жива. И мало того, она была заполнена кадрами наполовину.
Юра ждал.
И пока пленка сушилась, осмотрел лабораторию. Как фотограф провез на остров и сохранил здесь, в полудиких условиях, фиксаж, фотоувеличитель, бумагу, все необходимые реактивы, пинцеты, кюветы и это все до сих пор не растащили, было
