Ноктикадия - Кери Лейк

— Неужели я глупа, если думаю, что вы ее не убивали?

— Я не знаю. А вы как думаете?

— То, что я узнала, не указывает на то, что вы ее убили. Но вы пригласили ее в свою лабораторию.

— Я ее не приглашал. Она, видимо, вошла через мусоросжигательную комнату, пока я был в верхней лаборатории и собирал образцы. Я подозреваю, что она поняла, что через код в лабораторию не попасть, и отказалась от своих поисков, какими бы они ни были. — Скрестив руки, он издал вздох раздражения. — Я узнал о ее исчезновении только на следующее утро, и к тому времени меня уже считали убийцей.

Я не знала Дженни Гаррик, но, судя по общению с профессором Брамвеллом, эта история казалась мне наиболее правдоподобной из всех, что я слышала до сих пор. Было неприятно думать, как быстро все пришли к выводу об убийстве. Особенно без каких-либо доказательств того, что она была убита.

— Я не верю, что вы убийца.

Он вскинул бровь и зашагал в сторону выхода.

— Так мотылек подружился с пламенем.

— Ха, — сказала я, шагая за ним. — Не думаю, что пламя способно быть дружелюбным.

— Вы полагаете, что я представляю для вас опасность.

Улыбаясь, я подняла сумку на плечо.

— Ну, полагаю, вы бы заперли меня в той камере, если бы это было правдой.

— Полагаю, что и сейчас могу. Но было бы жаль держать в клетке такую...

— Интригующую?

— Раздражающую девушку. Воистину, вы были бы худшим пленником в истории похищений. Стая обезьян-ревунов доставила бы меньше головной боли.

Он толкнул дверь, позволяя мне выйти первой. Тяжелая дверь захлопнулась за нами, когда мы перебирались через небольшой холм к открытому двору, где в ста метрах от нас находилась дорога.

— Разве это плохо, что меня это оскорбляет? — Я рассмеялась и повернулась, чтобы увидеть улыбку, растянувшую его губы. Улыбка была искренней и неподдельной, и, черт возьми, это была самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела. Ровные, белые зубы, ямочка на щеке. Я пожалела, что не успела запечатлеть ее, но она исчезла так же быстро, как и появилась, и я наблюдала, как его брови напряглись, а на лице появилось выражение паники.

Он наклонился вперед, его руки сжались в кулаки, и он издал хрип.

Когда он рухнул на землю, адреналин взорвался в моих венах, и я, выронив телефон, рухнула рядом с ним.

— Профессор!

Сжав зубы, он дрожал, но это не было похоже на припадок, который случился с ним некоторое время назад. Его глаза смотрели на меня с мольбой, от которой у меня защемило сердце.

Я не знала, что делать!

— Я позову на помощь. — сказала я, нащупывая свой упавший телефон.

— Нет! — Он протянул руку и схватил меня за руку, его теплая ладонь сжала мое предплечье, прижимая к себе. Глаза были закрыты, он продолжал держать меня, его тело тряслось и дрожало, он хрипел и задыхался. Его губы шевелились, когда он шептал что-то, чего я сначала не расслышала, но потом его лицо исказилось, а тело выгнулось, как будто его ударило током. — Непробиваемый!

Снова это слово. Я слышала его в последний раз, когда у него был такой приступ.

Я не двигалась и не пыталась вырваться из его рук. Завтра, конечно, останется синяк, но мне было все равно, я наблюдала за тем, как он мучается от того, что в него вцепилось.

Позови кого-нибудь, — пронеслось у меня в голове, и его отказ от помощи повторился с тем, как отказывалась моя мать. Позови сейчас же!

Когда я подняла телефон, чтобы набрать номер экстренной службы кампуса, хватка на моей руке ослабла. Обернувшись, я увидела, что напряжение на его лице ослабло. Его тело меньше дрожало, когда он выдыхал через нос. Глаза по-прежнему были закрыты, но он, казалось, успокоился, а его большой палец поглаживал меня по предплечью. Туда-сюда, туда-сюда. Когда он открыл глаза, в них появилась почти пьянящая безмятежность, прежде чем она преобразилась у меня на глазах. Расслабленность на его лице снова стала жестче, и он отпустил меня, откинувшись назад и резко выпрямившись.

Отведя взгляд от меня, он нахмурился, похлопал себя по груди и брюкам и достал серебряный портсигар, в котором хранились сигареты.

— Вы в порядке?

Засунув сигарету между губами, он снова похлопал по карману и достал зажигалку, поджигая кончик сигареты. Он сделал одну длинную затяжку и уперся локтем в согнутое колено, сжимая переносицу.

— Подозреваю, что остаток пути до остановки вы пройдете самостоятельно.

— Я не уйду, пока не буду уверена, что с вами все в порядке.

— Я в порядке. — Он помахал мне рукой. — А теперь, пожалуйста. Идите.

— Нет.

Взгляд, который он бросил на меня, был таким, какого я ожидала бы, если бы дала ему пощечину.

— Я подожду несколько минут. Для собственного спокойствия. — Бросив сумку рядом с ним, я опустилась на траву, которая за последние несколько часов стала значительно холоднее. — У вас какое-то заболевание.

— Ничего особенного, — сказал он и сделал еще одну затяжку.

— Что это?

— Болезнь Вонерика. Редкое врожденное заболевание. Довольны?

— Аутоиммунное заболевание.

— Да.

И тут мне стало ясно, почему этот человек так предан своему делу, так беззаветно увлечен кучей червей.

— Вот почему вы работаете над токсином. Но мне показалось, что вы говорили, что ваша работа направлена на борьбу с диабетом. Это осложнение диабета?

— Нет. Так получилось, что механизм схож. К сожалению, всем наплевать на болезнь, которой страдает лишь один из пятисот тысяч человек.

Я хотела спросить, не собирался ли его отец изучать то же самое, но не хотела, чтобы он снова отгораживался от меня.

— Это... — Я зажала рот, не желая этого говорить.

— Смертельно? Да. Если она достигнет моего сердца, то для меня все кончено.

Боже, как резко это прозвучало. При мысли о том, что я дважды чуть не стала свидетелем его смерти, мой желудок скрутило.

— Что значит непробиваемый?

Его бровь дрогнула.

— Ничего. — Сигарета болталась в кончиках пальцев, он потер лицо о бицепс вытянутой руки. — Я прошу прощения за то, что дотронулся до вас.

— Не стоит извиняться. Я счастлива,