Криминальная патопсихология - Юрий Антонян
Мотивы-«суррогаты». Изучение мотивации поведения психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами показало, что их преступные действия часто были связаны с реализацией потребностей в объектах, биологически неадекватных или запрещаемых существующими социальными нормами. Это, иными словами, были объекты-«суррогаты», которые приобретали побудительную и смыслообразующую силу. В отдельных случах само содержание потребности представлялось гипотетическим и требовало самостоятельного изучения. Сказанное позволяет выделить мотивы-«суррогаты» в самостоятельную группу.
По нашим наблюдениям, мотивы-«суррогаты» могут детерминировать поджоги, бродяжничество, кражи, сексуальные преступления.
Наиболее многочисленную группу на нашем материале составляют психопатические личности с сексуальными перверзиями. Хотя проблемам сексологии, общей и частной сексопатологии в последние годы посвящены многочисленные публикации[183], вопрос о механизмах формирования сексуальных перверзий, и в частности формирования их у психопатических личностей, остается открытым. Существующие концепции можно разделить на три основные группы: биологические, психофизиологические и психоаналитические. В первой из них основная роль отводится конституционально-генетическим, эндокринным, нейроэндокринным, неврогенным факторам. Во второй – образованию патологических условных рефлексов и в третьей – задержкам и диссоциации полового влечения в детском возрасте.
Психологические данные при разработке этих концепций играют обычно второстепенную роль. Личностно-мотивационные механизмы формирования сексуальных перверзий у психопатических личностей не рассматриваются даже в современных комплексных исследованиях[184].
В клинических исследованиях сексуальные перверзии рассматриваются как нарушения психосексуальных ориентаций, представляющие собой искажения направленности полового влечения и форм его реализации. Перверзии считаются истинными, если реализуемое искаженное половое влечение частично или полностью замещает нормальную половую жизнь. Различают две фазы формирования перверзий. Истинные перверзии служат проявлением второй фазы формирования патологического влечения (научение и закрепление установки). Проявлениями первой фазы (выработки установки) считаются перверзные тенденции – деформирующие либидо установки, выражающиеся в мечтах и фантазиях, но по тем или иным причинам нереализуемые.
Среди изученных нами психопатических личностей с сексуальными перверзиями были лица, характеризующиеся как полным отсутствием нормального полового влечения, так и с сосуществованием перверзии и нормального влечения. Преобладали лица с тормозимой и возбудимой психопатией. К уголовной ответственности психопатические личности привлекались за мужеложество, совершение развратных действий и половых актов с малолетними детьми, изнасилования, сопряженные с причинением мучений жертве, хулиганские действия, заключающиеся в эксгибиционизме, и за осквернение могил (некрофилия).
Психологическая гипотеза исследования заключалась в следующем: одним из основных факторов формирования сексуальных перверзий у психопатических личностей является условная, связанная с психопатической дисгармонией, блокада адекватного опредмечивания сексуальной потребности.
Приведем соответствующее наблюдение, чрезвычайно редкое даже в судебно-психиатрической практике, на котором, однако, можно проверить различные аспекты высказанного предположения.
Испытуемый К., 41 год, обвинялся в надругательстве над могилами. С детских лет стеснительный, робкий, застенчивый, тяжело переживал сцены, когда пьяный отец избивал мать и у него на глазах совершал с ней половые акты. Сторонился сверстников, не терпел шуток, юмора, считал, что над ним насмехаются. Всю жизнь ненавидел отца. Окончил 8 классов, машиностроительный техникум, служил в армии. На работе был исполнительным, аккуратным, однако отгороженным, малообщительным. После демобилизации вступил в брак, но после короткого периода совместной жизни с женой развелся. От брака имеет дочь. Повторно вступил в брак, прожил с женой 1,5 месяца, после чего разошлись. Обеих жен характеризует отрицательно, обвиняет в черствости, грубости, неделикатности. После второго развода нормальной половой жизнью не жил. Испытывал сильное половое влечение к женщинам, однако не мог преодолеть свою замкнутость, стеснительность, «не мог подойти к женщине и объяснить, что мне от нее надо». Изучал «этику, этикет», испытывал «высокие чувства по отношению к женщинам, однако выразить их не мог». Однажды в кафе услышал случайную фразу: «Из-под земли, но достану», это запало в память, натолкнуло на мысль: «Раз нет связи с живыми женщинами, буду с мертвыми». В течение длительного времени разрывал могилы и совершал половые акты с трупами. Свои действия объясняет «одиночеством», желанием удовлетворить половое влечение.
При проведении К. стационарной психиатрической экспертизы ему был установлен диагноз глубокой тормозимой психопатии с сексуальными перверзиями, и он в связи с глубиной психопатических расстройств был признан невменяемым относительно содеянного. О наличии психопатии свидетельствовали свойственные ему с детского возраста отгороженность, замкнутость, нарушения межличностных отношений, обидчивость, ранимость расстройства влечений, определяющие мотивацию совершенных им общественно опасных действий. При психологическом исследовании К. сообщил, что тяжело переживал «безвыходность» своей ситуации, пренебрежительное отношение к нему женщин. Характеризует себя «застенчивым», «простодушным», «не наглым», «имеющим высокие человеческие чувства по отношению к женщинам». Не мог перенести прямолинейности, грубости знакомых ему женщин. Рассказывает, что мысль о могилах возникла «с этого слова – из-под земли, но достану». «Исполнил эту мысль не сразу, так как сознавал, что это преступление, осуществил ее примерно через полгода». В первый раз шел на кладбище в нетрезвом состоянии, в дальнейшем совершал эти действия и трезвым, и в состоянии алкогольного опьянения. «Меня часто спрашивали, было ли чувство страха? Я что-то не помню этого. Наверное, страсть, страсть сближения побеждала чувство страха. У меня была страсть, и страсть эта удовлетворялась. Кроме страсти к сближению, никаких чувств в этот момент не было. Под сближением я имею в виду сближение с женскими половыми органами». Категорически отрицает возможность для себя удовлетворения полового влечения другим путем, не допускает мысли о гомосексуальной связи, других перверзных способах, изнасиловании. С аффектом заявляет, что он «презирает все это», считает такие действия совершенно неприемлемыми. В то же время в своих действиях не видит чего-то особенно необычного: «Это же реально, это женщина, хотя мертвая, но женщина». Свое поведение объясняет «боязнью живых женщин», тем, что у него «не было к ним подхода», это всегда получалось «неестественно, странно». Преимущества выбранного им объекта видит в том, что «мертвые молчат».
В рассказах ТАТ взаимодействие между персонажами картин формальное, во многих из них практически отсутствует. На 6-ю картину (обычно интерпретируемую как беседа матери с сыном) продуцирует максимальный по длине рассказ, основными темами которого являются «неопределенная тревога, озабоченность, чувство вины, какие-то дурные поступки и т. п.». Содержательно своих переживаний в рассказах не раскрывает. Основные мотивы персонажей рассказов – уход от личностных контактов, эмпатийных межличностных отношений.
Р. Крафт-Ебинг отмечает, что в чрезвычайно редких наблюдениях некрофилии имеются случаи предпочтения, отдаваемого трупу перед живой женщиной. Он объясняет это тем, что «труп, единственно представляющий сочетание человеческой формы с полным отсутствием воли, по тому самому и удовлетворяет патологическую потребность видеть объект желания безгранично себе подчиненным, без возможности сопротивления»[185]. Это объяснение является в литературе единственным, однако и оно, с нашей точки зрения, все же полностью
